(начало)
Приятели громко смеялись и, делово перекатывали во рту, из угла в угол, изрядно пожёванные сигареты.
- Слышь, Мишань, а чё там такого? - обернулся к своему пассажиру хозяин, доехавшего из прошлого века транспортного средства, тобишь Бурый. - Чё мы туда едем – то?
- Ты чё, Бурый - Мишаня, перекатил сигарету во рту на противоположную сторону. - Там, типа, это... Вроде как, какая-то благотворительная компания, типа, храм строит…
- Ага, понятно - перебил Бурый, хотя по его виду было ясно, что ему совершенно ничего не понятно. - Так и чё?
- Сергеич, чисто, просил рассмотреть всё, типа, хорошенько – закончил Мишаня.
- Во, теперь понятно - сказал Бурый и оба пассажира антикварной машины громко рассмеялись.
По лесной дороге, с рычанием и грохотом мчалась старая, колымага, беспардонно вытряхивая позвоночники своих пассажиров к ним в штаны.
А солнце проталкивало сквозь густые ветки деревьев и кустов, свои яркие лучи, которые дымились между веток и заставляли их отбрасывать длинные плотные тени на земле.
***
Служба закончилась и из храма на площадку вышли прихожане. Их светлые, удовлетворённые лица говорили о том, что всё происходящее их и волновало, и радовало.
Обсуждая между собой всё происходящее в их старом, почти заброшенном и, как им казалось, позабытом и людьми, и самим Богом посёлке, прихожане постепенно разошлись по домам.
Площадь потихоньку пустела и только пара пожилых послушников, сидели на скамейке и тихо разговаривали о чём-то.
Попрощавшись с последними прихожанами, вышедшими из калитки и направившимися домой, у калитки стоял отец Геннадий.
Когда-то давным-давно, когда, сейчас и не вспомнить, да и кто станет об этом вспоминать, он был профессиональным военным. Так уж получилось, что после некоторых жизненных перипетий, о которых лучше промолчать, он принял окончательное решение защищать не только тела, но и души человеческие в служении Господнем.
Можно сказать, что человек этот, обладал довольно сильным характером и полной уверенностью в себе и своём деле, которому он посвятил оставшуюся часть своей жизни.
Среднего роста, плотного телосложения, широкоплечий, лет шестидесяти. Со спокойным, открытым лицом, редкой, седоватой, но приятной бородкой средней длины и совершенно лысый, хотя, под скуфьей - небольшой, островерхой, чёрной шапочкой этого было совершенно не заметно.
Рядом с ним, вот уже лет, лет… и памяти нет, его старый друг, а ныне фермер и меценат, построивший эту часовенку по имени Ян.
Человек этот очень разноплановый, как все служители муз, пусть даже в прошлом. Но его принадлежность к касте творческих людей выдавало, в первую очередь, его одеяние.
Сегодня это была шёлковая тёмно-синяя рубаха на выпуск, поверх которой был надет чёрный кожаный жилет. На ногах у него лёгкие летние “казаки” с многослойным рисунком, прикрываемые тёмно-синими, слегка потёртыми джинсами фирмы “Wrangler”, приверженцем которой он был ещё в молодости.
Глаза его нынче были уже не так сильны, как раньше, поэтому он носил очки, но и здесь он был тоже оригинален. Это - не просто очки из “Оптики”, а большие “Капли” с жёлтыми стёклами.
Плотная седина на висках и переливающиеся проседью тёмно-каштановые длинные волосы, свисали на его крепкие, как и вся его стать, плечи. И, не смотря на его - шестьдесят, он и сейчас, как говориться: - “с порохом в пороховнице”.
Попрощавшись с последними прихожанами, отец Геннадий и Ян, провели их взглядами до самого поворота, за которым те и исчезли.
Ян улыбался широкой открытой улыбкой, и всё его лицо светилось от восторга.
- Поздравляю тебя, просто прекрасно. - Он повернулся к отцу Геннадию и осветил его своей солнечной улыбкой. - Служба полноценная, но не такая длинная и совсем не нудная. А читал как, как читал!!!
- Ладно тебе, тоже мне расхвалил, ещё загоржусь - улыбнулся в ответ отец Геннадий.
- Да куда тебе? - поддержал его Ян. - Твоя гордыня давно заблудилась где-то - Ян негромко рассмеялся.
- Надо как-то решать со служением - Отец Геннадий провёл правой рукой по своей бородке. - Мне ведь не разрешают библию читать на служении в современном переводе.
-Это почему?
-Не по канонам. – Отец Геннадий поднял вверх указующий перст. - Во, брат, как.
-Ладно тебе, договоримся. – Ян по-дружески положил руку на плечо отца Геннадия. - Мы с тобой и не о таких вещах договаривались.
- Когда это было? – отец Геннадий опустил руку.
- Почти недавно. – Ян снова улыбнулся. - Вспоминаю, почти сегодня. Прям, роман какой-то получается, хоть садись и пиши.
-Так садись и пиши - издадим, продадим, и ещё больше денег на благотворительность будет.
- Ты, только не смейся - немного смущённо улыбнулся Ян.
- А что? – заинтересовался отец Геннадий.
- Вообще-то, я уже пишу – смутился Ян.
- И ты скрывал? - Отец Геннадий нарочито серьёзно погрозил Яну пальцем.
Послышался быстро нарастающий, громогласный гул сабвуфера и непонятной песни с восточным уклоном. Через мгновение выяснилось, что это - в прошлом крутая, а сегодня, просто рухлядь на колёсах с двумя молодыми разряженными особями внутри.
Не заглушая машину и не выключая музыку, если можно так назвать то, что гремело из машины, обе особи вышли из неё, показав всем присутствующим, что они особи мужского пола. А именно, традиционно сильно хлопнув дверьми, и перекатывая во рту из угла в угол изрядно пожёванные сигареты, направились к калитке часовенки.
Посмотрев на гостей, Ян повернулся к отцу Геннадию.
- Я, уж было, подумал, что громы небесные на меня спускаются, за то, что скрыл от тебя написание книги. Ан, нет. Это, видать, к нам сами представители преисподней явились.
Эти слова у Отца Геннадия вызвали улыбку.
Парни подошли к калитке и хотели пройти на территорию часовенки, но дорогу им преградил отец Геннадий.
- Молодые люди, - сказал он, - пожалуйста, затушите и выбросьте сигареты и, если вам не трудно, выключите вашу аппаратуру и заглушите машину.
- А то чё? - вышел вперёд Бурый.
Отец Геннадий ответил спокойным, но твёрдым и уверенным голосом.
- Не положено. Курением сигарет вы оскверняете не только своё тело, но и территорию, на которую хотите попасть. Громкость вашей музыки мешает окружающим просто разговаривать, а выхлопные газы от вашей машины распространяются по всей территории и загрязняют атмосферу.
- Это, типа, нам нельзя - посмотрел на Мишаню Бурый - ты понял?
В это же время, Бурый размахнулся, чтобы ударить Отца Геннадия в лицо. Отец Геннадий, сделал плавный шаг в сторону, давая руке Бурого
пролететь мимо лица и, захватив её, провёл болевой прием, поставив наглеца на колени. Подхватил выпавшую изо рта у Бурого сигарету и, затушив её о подошву его же кроссовка, выбросил в рядом стоящую урну.
Всё произошло так быстро, что Мишаня и глазом не успел моргнуть. А придя в себя, замахнулся ногой, чтобы ударить отца Геннадия в пах. Но, Ян, привычным жестом откинул свисающие локоны волос назад, просто поднял свою левую ногу впритык к ноге Мишани, которой тот замахнулся и немного надавил, продолжая замах его ноги. Мишаня покачнулся, потерял равновесие и, схватившись обеими руками за проём калитки, упал на оба колена.
Ян подхватил выпавшую у Мишани изо рта сигарету и, потушив её о подошву его кроссовка, задранного вместе с ногой вверх, отправил окурок в урну, следом за его товарищем.
Потом они уже вместе мягко помогли товарищам подняться и покинуть территорию и отпустили их между калиткой и машиной.
В негодовании Бурый и Мишаня, рассыпались в угрозах.
- Ты на кого наехал, ты знаешь? - брызгал слюной от бессилия Мишаня, выпучив глаза на Яна.
- Всё, тебе крышка, поп - только и смог выговорить ещё не пришедший в себя Бурый, исподлобья глядя на отца Геннадия.
- Я сейчас позвоню, и тебя в порошок сотрут - просипел Мишаня, пытаясь просунуть руку в плотно прилегающий к брюкам и телу карман, но так и не смог этого сделать. Он ударил рукой по карману, и где-то в глубине его заплывших от себялюбия мозгов, где-то очень глубоко, родилось осознание того, что телефона нет.
Отец Геннадий и Ян переглянулись и одновременно сделали шаг в сторону ораторов.
Не сговариваясь, оба представителя загнивающей прослойки общества, бросились к машине и прыгнули внутрь. Хлопнули многострадальные двери антиквариата, и через минуту не было слышно не рёва двигателя, не грохота сабвуфера.
- Идём обедать - поправил жилет Ян.
Отец Геннадий вопросительно посмотрел на Яна.
- Всем, всем уже накрыто – улыбнулся Ян. - Идём уже, заботливый ты наш.
- Гараж – выпалил отец Геннадий и они оба негромко рассмеялись и пошли в трапезную.
Солнце весело заливало опустевшую площадь перед часовенкой своими тёплыми лучами, разглаживая свежеуложенные камни, и казалось ничто и никогда не сможет потревожить это охраняемое самим Всевышним место.
***
Келья отца Геннадия ничем не отличалась от монашеской, хотя и находилась в здании часовенки.
Слева от входа стоял большой старинный одёжный шкаф, за которым спряталась кровать отшельника.
Справа от кровати - широкое старинное деревянное стул - кресло. Рядом, возле окна - небольшой, но крепкий сосновый стол с парой деревянных стульев. Справа от стола в красном углу - иконостас из большого триптиха и горящая лампадка, свисающая перед иконами. Место для моления - сразу под иконостасом.
Скромная библиотека, состоящая из церковных книг и учебников, занимала пару полок старинного, красного дерева книжного шкафа. А далее - половина, когда-то роскошного буфета, теперь служащего подставкой для большого стеклянного подноса на котором возвышался огромный такой же стеклянный кувшин с водой и большой стакан. Полу-буфет почти упирался в вешалку у входа.
Вот и всё.