В качестве примечания к душевному мазохизму рассмотрим его на примере жизни австрийского писателя Франца Кафки.
Кафка и мазохизм. Прежде и сразу обозначим, что мы, конечно же, имеем в виду латентную форму мазохизма, присущую, на наш взгляд, Ф. Кафке. Да еще и к тому же, исходя из того, что З. Фрейд подразделял мазохизм на два т. н. направления (физический мазохизм и душевный, моральный), в нашем случае речь пойдет, конечно же, о втором варианте.
Причем, с одной стороны, т. н. душевный мазохизм (по форме самовыражения), казалось бы, и не настолько страшен да опасен как непосредственно физический. (Хотя, в случае с мазохизмом, если и таится какая угроза, то, вероятно, в первую очередь она все же направлена на конкретного индивида, у которого замечена подобная форма перверсии).
Но если уже попытаться взглянуть с другой стороны, то вполне можно заметить, что этот самый душевный мазохизм -- настоящая катастрофа. И катастрофа, в первую очередь, для собственной психики. Ибо в наличии такого варианта «отклонения», наша психика испытывает потрясения, сравнимые (в какой-то мере) с той же самой симптоматикой какой-нибудь психопатологии (отчасти - косвенно - здесь присутствуют и шизофренические и параноидальные и маниакально-депрессивные «выверты» сознания).
И в любом случае, это действительно нагрузка для психики. А стресс, который она ощущает,-- выражается, порой, в ежесекундном причинении самому себе боли. Душевной.
Но ничуть не отличающейся по силе оказываемого воздействия от физической. То есть у индивида, склонного к душевному мазохизму, происходит постоянная «атака» на его психику. И это, иной раз, подвергает ее серьезным перегрузкам. Тем более, что любые поступки этого индивида, теперь проникнуты подсознательным желанием лишь одного - испытания боли.
А помимо того, здесь можно даже говорить о том, что со временем, привычной «силы воздействия» становится недостаточно. И наш индивид как бы вынужден увеличивать «обороты». Подвергая себя еще большей - оказываемой на него - нагрузке. Причем, здесь уже явно прослеживается некая закономерность, заключающаяся в своего рода цикличности системы замкнутого круга.
А это значит, что избавиться при внезапно возникшем желании от подобной - сравнимой разве что с наркотической - зависимости, иной раз бывает и невозможно. Тем более что этот т. н., душевный мазохизм возможен при пусть и неярко выраженных симптомах невроза. Являясь как бы следствием его.
И тогда уже, невротические состояния будут всячески, порой и активно, в силу своего вредоносного воздействия, участвовать в процессе оказываемых влияний на психику; при этом, надо заметить, препятствуя высвобождению индивида от подобной формы перверсии. И даже, несмотря на то, что на каком-то этапе нашему индивиду захочется избавиться от подобного состояния,-- сделать это будет не так то просто.
А то и вовсе невозможно. Как бы он того не желал. И тогда уже индивид будет находиться в полнейшей зависимости от произошедшего. И даже более того, любые новые попытки со временем грозят вызвать подсознательный ужас.
И уже сама перверсия (ее наличие), будет противиться подобному высвобождению из под ее власти. А психика, по всей видимости, становится полностью оккупирована; находясь в глубокой зависимости от силы, накаляющегося со временем, воздействия такого рода.
И уже действительно нет пути назад. Тем более что какого бы то ни было иного пути и невозможно. И даже если только предположить, что когда-нибудь, в будущем, от этого и можно избавиться, уже сам индивид, вероятно, будет всячески противится этому.
Ибо не только сила оказываемого влияния действительно велика, но уже и все избавление - не избавление,-- т. е. руководство этими процессами-действиями,-- находится исключительно в введении бессознательного. С которым бороться, иной раз, и вовсе невозможно.
А если то, что относится к психике, психическим процессам, находится во власти бессознательного, то почти что наверняка, мы можем предположить, что душевный мазохизм, будет управлять абсолютно всеми действиями индивида; и уже именно от него будут зависеть и характер, и цель большинства (если не всех) поступков.
Что почти равнозначно тому, что и сами поступки будут всячески перенаправлены и подчинены лишь только одной цели: любым иной раз и до боли незамысловатым образом подпитывать существование этой нашей скрытой перверсии, латентный характер которой, вероятно, заключен лишь в вынужденном утаивании, казалось бы, явного. И тогда уже, нет ничего страшнее этого.
Франц Кафка вынужден был не только жить, но и смириться с существованием подобной перверсии. Относящийся любым непосредственным образом к силе бессознательного, его душевный мазохизм был всецело подчинен этой самой силе, силе, -- направляющей его поступки в русло соотнесения с имеющейся у него болезнью.
И тогда уже, именно отсюда, видится нам происхождение его бед. Ибо как раз здесь, по всей видимости, заложены отношения с теми немногочисленными возлюбленными, что в течении недолгой жизни (сорок лет - разве срок?
Или может это и есть настоящий срок для гения) его окружали. Хотя, если допустить что не было бы их (ни Греты Блох, ни Юлии Вохрыцек, ни Милены Есенской, ни Доры Диамант), а была бы только одна по настоящему первая возлюбленная (увлечения на стороне и запозднившийся первый сексуальный опыт не в счет) Фелиция Бауэр,-- изменилось бы что-нибудь?
А ведь отношения с Фелицией Бауэр, большей частью посредством писем, длились долгих пять лет (более чем огромный срок для сознательной жизни Кафки и намного больше тех месяцев и полугодий, которыми характеризовалась любовная страсть с другими женщинами). И тогда, быть может, вполне можно предположить, что поведи Фелиция Б. изначально себя правильно, -- и не было бы всех этих возлюбленных.
Впрочем, так, быть может, и могло произойти, если бы мы совсем решили упустить из виду душевный мазохизм Кафки (как раз и являющийся причиной его недоверий, неуверенности, случившихся - опять же по его вине - расторжений двух помолвок, и в конечном итоге так и не сложившихся отношений с Фелицией Б.; причем не только конечная цель - брак - не была достигнута, но «молодые» и вовсе расстались).
А как, быть может, было бы хорошо (может предположить какой-нибудь сторонний наблюдатель), если жил бы Кафка с одной женщиной и не искал бы всех остальных!? Хотя, справедливости ради стоит заметить, что все же в первую очередь, это женщины искали Кафку, а не он их. И если бы не их намеки, заигрывания, и замеченное Кафкой проявляющееся у них -- подсознательное желание к «завязыванию отношений», постоянно погруженному вглубь себя Ф. Кафке вряд ли кто был нужен. И быть может надо-то было всего ничего: только чтобы Фелиция Бауэр проявила характер. К сожалению, по всей видимости, не свойственный ей. Ибо упустила и она и все другие несостоявшиеся жены Кафки (а ведь тоже любопытная деталь - каждая из них, даже взбалмошная Милена Е. - хотела женить на себе Кафку. Та же Грета Б., вообще сделала так, чтобы адресованные ей письма Кафки, с подчеркнутыми красным карандашом особо компрометирующими его словами, попали в руки его тогдашней официальной возлюбленной - Фелиции Б. Что до Юлии В., то эта замкнутая в своем величии красавица, как раз может и прельстила этим Ф. Кафку. Хотя, быть может, мы и ошибаемся. Упоминал же Кафка в одном из писем Броду, что Юлия В., в чем-то похожа на непонравившуюся тому, -своей самостоятельностью? - Грету Б. Что до Доры Д., здесь, пожалуй, вполне сыграла роль и колоссальная разница в возрасте между ней и уже сорокалетним - вдвое ее старше - Кафкой), так вот, и Фелиция Б., и все другие действительно совсем упустили, что с находящимся под властью своего бессознательного (с ярко выраженными мазохистскими акцентами) Кафкой, необходимо было вести себя совсем даже иначе. А отсюда, почти однозначно можно было бы утверждать, что будь на месте их какой психиатр (в женском, разумеется - латентную гомосексуальность Ф. Кафки мы сейчас не рассматриваем - обличии), или хотя бы опытный психолог, психоаналитик,-- да даже просто внимательная, чуткая - к сопоставлению прожитых ощущений и переживаний -- женщина, да хотя бы даже женщина с более значительным чем попадались Кафке жизненным опытом (ведь из всех них, только Фелиция Б. была его почти что ровесница, но и ей на тот момент было всего лишь 25, а остальные - Грета Б. и Юлия В. - на восемь лет младше, с Миленой и Дорой - разница была еще более ощутимей), то мы бы пожалуй и правы бы оказались в нашем предположении, что заметила, почувствовала бы тогда эта наша воображаемая женщина, что на самом деле было необходимо Кафке, да заставила бы его, навсегда привязаться к ней. Вспомним ту же историю Северина у Захер-Мазоха. Быть может подспудно и хотел бы тот сопротивляться, да не мог ничего поделать с «Венерой в мехах». А теперь предположим, что и Кафка (с его подсознательной страстью к той, что будет периодически доставлять ему боль, пусть и душевную), наверняка бы и ничего уже бы не смог с собой поделать; ибо то же самое раздираемое изнутри желание, так превосходно описанное Захер-Мазохом (и испытываемое в его романе «Венера в мехах» Северином) почти одинаково схоже (с поправкой воздействия в первую очередь на душу, нежели - как у героя Мазоха - на тело) было свойственно и Кафке.
И тогда уже он, Ф. Кафка, подсознательно угадав бы, какая из женщин сможет доставлять ему такое удовольствие, почти наверняка и без каких бы то сомнений остался бы только с ней. Ибо смеем вас уверить: как нет ничего притягательней такой женщины, так и нет ничего более желанней для мазохиста, чем ощущение боли. Притом что и подсознательное осознание того, что сделай он правильный выбор, и эта самая желанная боль - будет с ним постоянно. Выберет ли он тогда что другое?
И тогда уже почти обманчиво было бы сомневаться, что Кафка с таким влиянием на него бессознательного (пусть и с неким внутренним сопротивлением к подобным превращениям), мог бы отвергнуть от себя такую возлюбленную.
И даже если бы подобное произошло (можно заметить - почти наверняка), мы все равно бы могли почти что с достоверной (сродни маниакальной) доверчивостью (читай - настойчивостью) утверждать, что он всячески (бессознательно) искал бы повода, дабы вновь испытать схожие чувства, испытанные им с этой самой эфемерной нашей (его?) возлюбленной. И он бы наверняка (почти что, в однозначной правдивости нашего предположения) стал бы вновь и вновь искать с ней встречи. Ибо лишь только нечто схожее подспудно - и, по всей видимости, ошибочно - угадал, вернее, заставил себя угадать он в Фелиции Б.,-- и тот час же изменилось его поведение относительно нее. И уже быть может как раз этим объяснялись попытки - удачные в силу его таланта да гениальности - возобновления, вроде бы и разорванных, отношений с Фелицией. А уже чуть позже, (почему бы не предположить?),-- только то обстоятельство, что он на самом деле понимал всю силу своего влияния на Фелицию,-- Кафка не стал предпринимать никаких новых шагов к сближению.
После того как от Брода узнал, что Фелиция вышла замуж. Ибо боялся он, что вроде бы и нащупавшая нить поведения с ним Фелиция испугается уже этого, быть может даже, не открытого ею в Кафке чувства, а лишь только предположение о том. А ведь кто как не он, знал, что помани'- и вновь Фелиция будет его. Но уже не хотел того сам. И потому что, быть может, слишком любил Фелицию. Но почти и потому же - что... ошибся в ней.
И уже так или иначе, но судьба не предоставила такой шанс Кафке. И быть может оттого, он был вынужден вновь страдать. Страдать и искать уже в других женщинах недоступный (в итоге так и оставшийся таким) свой идеал... Да и кто бы из этих женщин (становившихся лишь на время возлюбленными Кафки) знали, что на самом деле (подсознательно) желал увидеть в них он... И тогда уже не их любви ему было нужно...За т. н. любовь в привычном понимании этого слова ратовало лишь его сознание.
Но уже исходя из ставших судьбоносными для всех последующих поколений выводов Брейлера - Фрейда о том, что всеми нашими мыслями да поступками движет бессознательное (и уже только за это открытие Фрейд может считаться самым великим ученым из живших когда-либо, ибо величие его открытия поистине безгранично и непостижимо в истине гениальности), нам, по всей видимости, и остается только сожалеть, что не попалась на пути Кафки женщина, осознавшая то, что ему на самом деле было нужно да необходимо. Кто знает, случись такое, быть может и смогла бы она (дав Францу Кафке то, что он хотел) отдалить смерть гения (в психосоматике его смертельного заболевания почти не приходилось сомневаться). А до нас бы дошло значительно больше его бессмертных творений. Ставших классикой уже через год после смерти автора.
Директор Бойцовского клуба Сергея Зелинского (Санкт-Петербург), психолог-психотерапевт, чемпион мира (США,1998) , тренер-психолог 3-х чемпионов мира , преподаватель факультетов психологии, педагогики, ФиС 3-х вузов (1999-2011), автор 250 книг.