Жили-были две собаки. Им было лет по пять-семь а то и более, сколь было бы им до того, я их в первый раз увидел, когда переехал из провинциального южного города в посёлок городского типа, чтобы быть ближе к сообразностям природы; чтобы снег не только витал в воздухе, но и долго копал землю белыми ковриками, наступая на которые приятно было бы заморачиваться храпом вафельной луны и её бирюзовыми кроликами.
Это я всё о себе наровлю наболтать, о своих изувеченных представлениях о замученным меня моём наболевшим? А собаки-то были белоснежными, если бы были они без чёрного уха, глаз, да саженных носиков, чтоб пьяному волшебнику легко было бы сделать из них надувные паровозики, не смея отпустить в бескрайний космос их голос лая. И тут-то меня с прозы на поэзию потянуло,ловко ветром меняя в дождь прокладки между небом и Землёй на насадки между морем и солнцем. Я перетерплю; не ново, если голодание не по принуждению тоже кайфово ?
А собаки-то наши были почти неразлучны: редко можно было увидеть одного без другого. Они были братьями: порода, масть, шерсть, цвет, форма-всё почти одинаково. Они мне нравились. У них не было хозяина и я их частенько подкармливал. Это было здорово! Не потому, что они были уличными; а потому, что-свободными и весёлыми, часто играя между собой в собачьи игры.
Им приходилось дружить вместе против остальных собак, которые в большинстве не были недоброжелательными, но всегда-чужими. И мне не нравилось, что они могли наброситься на маленькую беззащитную дворняжку, которая в поисках хоть какой-то еды имела неосторожность оказаться на чужой территории.
А ещё больше меня коробило то, что и между собой они не могли договориться при разделе пищи, которую я им приносил. Приходилось самому контролировать этот процесс. Им не приходило в голову желание делиться едой с братом, с другом, с соседом и просто - с живым голодным существом.
