Во время перестройки мало кто мог похвастаться нормальным питанием. Я помню все эти талоны, которые выдавали на еду. И бесконечные очереди. Абсолютно голые полки в магазинах и старых сварливых бабок в очередях, которые ворчали со всех сторон. Помню не было пакетов, ни целлофановых, ни бумажных, а только авоськи и сетки. А маленькие целлофановые пакетики тщательно мылись, а затем папа брал их, пока они еще были мокрыми прилеплял на крашенную, кухонную стенку. И висели они там пока не высохнут. Помню как сахар закупали мешками из под картошки. Ставили в кладовку, а он там отсыревал. А потом когда нужно было набрать в сахарницу немного сахара, приходилось долбить его в этом мешке или скрести. Помню бесконечные поля картошки, на которые мы ездили всей семьей, и сгорая на солнце капали ее без конца и края. Больше всех страдали люди, у которых не было возможности менять результат своего труда на еду. То есть, если ты работаешь на заводе резиновой обуви и производишь калоши, то есть шанс получить зарплату калошами, а затем обменять их на еду. Выжить можно было и тем кто вел домашнее хозяйство, выращивал скот и птицу, садил огород. А если ты работаешь в институте научным сотрудником, то все, вариантов нет. Такими и были мои родители. Как-то было такое, что дома не было вообще никакой еды, продолжалось это примерно неделю. Из остатков еды была только мука и лук. И поэтому всю неделю мама пекла хлеб с луком и мы только им и питались. А еще как-то за помощь кому-то, где-то отчим получил два ящика тушеной конины. О мы ели ее долго, на завтрак, обед и ужин. И радовались, потому, что мясо тогда было большой роскошью. Пусть даже это конина. Это лучше чем капустный суп из кости или уха из рыбьих голов, соответсвенно без рыбы.
В скором времени после переезда у меня родилась сестренка. И также как и всю остальную пищу, родителям приходилось, как тогда говорили «доставать» детское питание для неё.
Как-то раз мы с братом обнаружили в шкафу детское питание со вкусом апельсина. Ну что говорить, апельсины тогда были большой редкостью, тем более для нашего холодного региона. Ну а мы как и все дети хотели каких-то экзотик и вообще сладенького. Вообщем съели мы его и ушли гулять. А когда пришли, то увидели такую картину, от которой мне до сих пор не по себе. На полу в кухне сидела мама, и громко, громко, навзрыд ревела. Когда я подошла к ней, она посмотрела на меня и заревела еще громче. Так что у меня на глазах тоже появились слёзы. Я спросила:
- Мам, что случилось?
Она сказала:
- Ничего, иди отсюда!
При этом сама встала и ушла. Из зала послышался плачь младенца. И тут мне стало ясно, ей нечем кормить ребенка. Мы все сожрали. Потом пришли остальные взрослые, и начался переполох. Они стали по очереди куда-то звонить, и пытаться «достать» питание для сестренки. А я первый раз в жизни испытала давящее, тяжеленное чувство стыда, которое не отпускало меня еще лет тридцать. Мне пришлось уже будучи взрослой просить прощение у сестры, чтобы избавится от него. Конечно она долго смеялась после моей исповеди ей, а я еще долго думала об этом случае, и о том, что нет ничего хуже просить прощение за то, что ты хочешь есть не только картошку, морковку и лук.