Вообще говоря, я не ожидала, что две мои статьи по поводу работы о феминизме одной феминистки-«философини» вызовут широкий читательский резонанс и самые противоречивые суждения. А между тем, комментариев под постами о феминизме набралось много: кто-то высказывал сочувствие и солидарность, кто-то критиковал и ругался… Были и те, с кем вести диалог мне было крайне трудно: я не владею искусством площадной риторики. Впрочем, случилось у меня и открытие: несколько убежденных феминисток произвели неотразимое впечатление умом, тактичностью, эрудицией.
Пестрота мнений по одному и тому же вопросу, ажитация вокруг темы и экспрессивные отклики заставили меня обратиться к изучению культурно-исторических основ означенного явления. А если точнее, к вопросу формирования концепции «женского вопроса» в отечественной литературе и культуре.
Итак, в 1840-60-е гг. в русском обществе назрел кризис института семьи и брака. При этом именно с раскрепощением женщины связывалась возможность преобразования общества в целом.
В середине XIX века в разных отечественных журналах стали появляться публикации по поводу «женского вопроса».
Так, в журнале братьев Достоевских «Время» сообщалось: «Перемолчав время, кипевшее глумлением, они (женщины. – По Гамбургскому счету) вышли с твердой речью на защиту своих прав, и в их устах вопрос начинает входить в свои законные границы, делается вопросом о воспитании и образовании женщин». И действительно, в 60-е годы XIX века в Петербурге и в Москве появляются женские кружки, в которых ключевым вопросом становится допуск женщин к получению образования. Дело в том, что после окончания женских гимназий выпускницы хотели продолжать образование в университетах, но доступ им был закрыт. Под воздействием активного женского движения в 1861 и 1862 году Петербургский университет открыл свои двери для женщин. Однако, ненадолго (после студенческих беспорядков женщины были исключены из университета).
И все же не только потребность образования влекла женщин к поиску прав и свобод.
Право участвовать в общественной жизни, а также самостоятельно устраивать свою личную жизнь увлекало не меньше. Это декларировали и некоторые замечательно умные (и одновременно эпатажные!) мужчины. Например, В.Г. Белинский.
В частности, он рассуждал о том, что для освобождения человеческой личности необходимо отказаться от семейного союза:
«И настанет время - я горячо верю этому, когда не будет бессмысленных форм и обрядов, не будет договоров и условий на чувство, не будет долга и обязанностей, и воля будет уступать не воле, а одной любви; когда не будет мужей и жен, и будут любовники и любовницы, и когда любовница придет к любовнику и скажет: “Я люблю другого”, любовник ответит: “Я не могу быть счастлив без тебя, я буду страдать всю жизнь; но ступай к тому, кого ты любишь”, и не примет ее жертвы, если по великодушию она захочет остаться с ним, но, подобно Богу, скажет ей: “Хочу милости, а не жертвы.”Женщина не будет рабою общества, но, подобно мужчине, свободно будет предаваться своей склонности, не теряя доброго имени, этого чудовища - условного понятия».
И все-таки в 1840-е гг. было больше призывов не к уничтожению семейного и супружеского союзов, но к их преобразованию. Как писал Ю.М. Лотман, «во второй половине XIX в. началась борьба не за то, чтобы быть “мужчиной”, а за то, чтобы мужчина и женщина воспринимались как равноценные в едином понятии “человек”.
И конечно, феминистское движение развивалось прежде всего в высших и так называемых привилегированных классах русского общества, поскольку простой народ боролся не за право на цивилизованную жизнь, а за самое существование. Ведь элементарное право человеческого существа - право не считаться вещью, пригодной для продажи – пришло в русскую крестьянскую жизнь только в 1861 году…