Предыдущая часть этого небольшого цикла заметок была посвящена представлениям о том, что такое «Я», причём основа их является настолько базовой и самоочевидной, что применительно к ней не так уж уместно само слово «вера». Разве что существование в мире ещё кого-то живого, кроме тебя самого, не является доказуемым. Но в это верят практически все, и точка зрения, что я — единственное существо во вселенной, а все остальные существуют только как объекты моей вселенной, пожалуй, малоинтересна.
Разумеется, в дальнейшем мне не удастся остаться в рамках настолько бесспорных представлений, но и статус этих представлений иной: если в существовании себя как наблюдателя усомниться я просто не могу, то следующий слой представлений формируется уже отчасти эмпирически. Они могут при необходимости заменяться какими-либо другими, если обнаружится, что эти другие описывают реальность лучше. Таким образом, есть некая сердцевина представлений о мире (и это — ответы на вопросы «кто я?» и «что есть моя суть, а что во мне преходяще?»), есть какие-то очень базовые, но в сердцевину не входящие, а есть те, которые могут быть пересмотрены очень и очень легко, слабо затрагивая суть мировоззрения.
Во что я верю, часть вторая, или от центра к окраине
1. Любая дальнейшая система представлений неизбежно является только системой костылей и подпорок — попыткой ментальной транскрипции не вмещающейся в человеческий ум реальности. Критерии при оценке каждого представления просты: может ли это представление быть использовано для того, чтобы быть собой, помогает ли оно мне быть собой и действовать в имеющейся реальности, или мешает? Для различных целей можно выстраивать разные, иногда противоречащие друг другу, системы представлений, достаточно лишь осознавать границы применения каждой модели. Выстроить универсальную ментальную модель мира, пригодную на все случае жизни, абсолютно невозможно: модели условны, они — только инструмент.
2. Я не могу утверждать, что наблюдатель во мне (как целостное образование) вечен (хотя он куда менее преходящ, чем наша повседневная реальность), я подозреваю, что в какой-либо момент он может быть втянут в «наблюдателя более высокого уровня», что станет в некотором смысле концом пути. При этом моё индивидуализированное существование будет завершено, хотя ничто во мне не умрёт. Возможно, нет оснований и думать, что наблюдателю ни при каких обстоятельствах ничто не может повредить, что он не может разделиться, распасться на множество более мелких и т.п. Но опять же, повредить можно его целостности, но его составляющие не прекратят своё существование. Разделившееся может быть собрано снова. Хотя никто не утверждает, что это непременно легко будет сделать.
3. То, что принято называть «тонкими планами» — не нечто мифическое и непостижимое. Наши чувства, мысли, воображение — инструменты работы с «близлежащей» тонкой реальностью.
4. Существует множество планов реальности (планов сознания), множество взаимопроникающих её слоёв, отличающихся по своим свойствам и, условно говоря, плотности. Для моего (а собой я считаю, как уже говорилось, в первую очередь собственного наблюдателя) нахождения здесь не просто должно существовать тело, а необходимо простроить множество согласованно функционирующих тел разной плотности, которые соединили бы весь диапазон реальностей, в котором я существую, чтобы наблюдатель мог «дотянуться» до тела.
5. Полагаю, то, что считается в эзотерических представлениях системой чакр, есть отражение того, как простроена упомянутая система тел в наиболее близких к физической реальности слоях. На данный момент я не склонен считать какие-либо представления о форме и цвете чакр безусловно правильными, вероятно, способы их визуализации и работы с ними достаточно индивидуальны. Во всяком случае, для меня цвет в данном контексте ничего не значит. Но соотнесение каждой чакры и соответствующей ей области с определённым диапазоном жизненных проявлений представляется мне обоснованным, хотя и с некими оговорками.