Настоящая история злой мачехи (ранее...)
Трясущимися от страха пальцами набираю Царёва, он долго не отвечает, а потом сонно удивляется, где я. Прошу проверить Алёнку и почти физически ощущаю, как он перестаёт дышать. Треск и шорох — похоже, бросил телефон на кровать, но через минуту возвращается и кричит. Её нет дома.
Пытаюсь объяснить и выходит ахинея, пытаюсь ещё раз и он улавливает, что Алёнка должна быть у Варвары. С её слов, по крайней мере. Сообщает, что едет туда, и прерывает разговор.
В ушах назойливо звенит и я не сразу понимаю, в чём дело, а это ведь тишина такая. Все гости, и персонал, и диджей за пультом замерли, а музыка просто исчезла — оттого и кажется, что звон. Слышу теперь даже удары собственного сердца. Падаю на колени и наконец даю волю эмоциям — ору что есть мочи.
Происходящее дальше напоминает абсурд.
Мощные колонки выдают зубодробительный скрежет, люди инстинктивно прикрывают уши, а потом я вижу, как та самая девушка с длинными волосами набрасывается на соседа, качка под два метра ростом, и зачем-то лупит его сумкой-клатчем, пуская в ход ещё и ногти. Тот смахивает её с себя и тут же яростно смыкает пальцы на шее другого громилы, и они кубарем летят под ноги, сбивая остальную толпу.
Помещение мгновенно превращается в беснующуюся кучу-малу, и только тут я вижу у противоположной стены, возле надписи «выход», следователя Серых.
Повесть с чёртовой удачей и домовыми: "Алиса и её Тень"
Встретившись со мной взглядами, Серых странно вздрагивает всем телом и превращается в волка — с места прыгает в гущу тел и аккуратно подхватывает меня зубами за ремень, тянет прочь. Дерущиеся не замечают зверя, но расступаются и мы покидаем пульсирующий огнями подвал.
На улице Серых оборачивается в человека, а скучающий возле входа молодой человек с обесцвеченными волосами до плеч икает, роняя сигарету, и медленно сползает на землю.
Серых хлопает его по плечу, придерживая свои разорванные в клочья брюки, и снисходительно бросает, что пора завязывать с синтетикой. Тот жалобно кивает и косится на предательски расползающуюся лужу.
— Это ты мне звонил? — называть его папой я так и не научилась, зато по-родственному трясу лацканы, оставшиеся от пиджака. Он аккуратно снимает мои руки.
— Да, я. Алёнка была здесь, мне дежурный доложился. Вызов по хулиганке, а он её в лицо знает, видел в отделении, ну и решил звякнуть мне по старой дружбе. Сперва я не поверил, но заскочил, а она тут в подсобке сидит. На секунду отвернулся тебе набрать, а когда в себя пришёл, уже их всех сдуло, коллеги там на кухне спокойно лежат, отрубившись, а девчонки нету.
— А зачем просил никому больше не звонить? Я бы Царёва хоть предупредила.
— Так ты не с ним была? — Серых озадаченно округляет глаза.
— А, ну да. То есть нет, в другом месте. Но я уже ему сказала. Хулиганила-то она или кто?
— Нет, не она. Какие-то ребята, возможно, несовершеннолетние. Она с ними была, но вроде не участвовала, — показывает мне на телефоне тёмное фото без резкости, на нём только Алёнку и можно опознать, лица других неудачно смазаны, зато хорошо видны дурацкие шапки-колпаки, — узнаёшь?
— Да не разобрать, конечно, но может и наши, детдомовские. И Варвара прямо сейчас мелькнула внизу со своими фокусами, говорит, Алёнка меня боится и побудет пока у неё в детдоме.
— Вот чертовщина, — Серых переодевается у машины, достав из багажника запасной комплект, — а мне туда хода нет. Тебя подкинуть?
— Валяй. А что хоть стряслось, что полицию вызвали?
— Ты не поверишь. Эти переростки приперлась сюда с холщовыми мешками, как из-под картошки, и давай гоготать и клянчить у местных московских клоунов часы, кольца, всю вот эту мелочёвку, и, что любопытно, те отдавали, как загипнотизированные. Наличность тоже. Собрали нехило, но весь улов высыпали там, за стойкой, мне бармен успел показать. Им не деньги и ценности были нужны, судя по всему, а сам процесс. И ржали, аки кони, пока наряд не приехал.