Писать – легко. Так легко, что мало кто из нас этим занимается регулярно. Да, мы все пишем сообщения в месенджерах, посты в фейсбуке, но я говорю о намеренном писательстве. Когда я пишу книгу.
(А я не пишу до сих пор никакую книгу!)
В своей творческой школе будущего я бы организовывала время писателей вокруг писательства. С 2-х до 3-х копаем картошку. Вечером чиним крышу. А вот между этими делами есть часик для книги.
Почему мы не можем быть осознанными в нашей повседневной жизни? Я, честно говоря, не знаю. Есть люди, которые могут. Я с ними стараюсь разговаривать в прямых эфирах. Но все равно нельзя всех нас сгрести под одну гребенку.
Я смотрю по себе. Недавно я ездила в короткий отпуск с подругой в Турцию. Ну вы знаете, я записывала оттуда сторис. Так вот! Как только мы сели в самолет, поднялись в воздух и я посмотрела в иллюминатор – из меня пошел текст. Мне захотелось скорее записать свои мысли. Они казались настолько ясными, четко сформулированными идеями, которые никуда от меня не денутся. Я смотрела на облака, вспоминала свои командировки, когда я регулярно куда-то летела на самолете снимать кино. Потом я вспомнила, что нужно написать отдельный текст про аэрофобию. Я очень боюсь летать на самолетах, но почему-то теперь не боюсь. У меня в голове есть текст и на эту тему.
Я прислушиваюсь к бабушками, которые болтают рядом с нами. Они пробуют ворчать про какие-то неудобства, связанные с организацией полета. Я стараюсь добавить им счастья, чтобы напомнить – это чудо, бабули! Во время эпидемии мы с вами вырываемся на несколько дней в солнечную Турцию на море. Целуйте посадочный талон и откидные столики!
Я готова просочиться через женщину, которая спит в соседнем кресле. Мне нужно в туалет. Я рассчитываю свои силы, прикидываю гибкость – смогу ли я как бы перешагнуть через нее, не разбудив? Виртуозно в полушпагате перелетаю через соседку. Она открывает глаза и восхищается моей гибкостью: «Вы прямо Кабаева!». Мне приятно, я такая гибкая, что могу спокойно отправиться в туалет.
Возвращаюсь. Открываю книжку «Фарфор» Юрия Каракура. Читаю первый рассказ. Даю себе слово, что напишу свой такой же. Читаю второй – теперь точно напишу. И надо взять у него интервью для «Поселка». Но я боюсь! Ну ладно, спросить же можно. Но как-то неловко. Да ладно, автор – мой ровесник. Но кто я, а кто автор? Я вообще не автор, допустим. Я страдаю, что ничего не могу написать, а все вокруг пишут и издаются. Эти мысли мне мешают наметить план. А вдруг он попросит у меня деньги за участие в эфире и я разочаруюсь?
Летим слишком долго. Мы уже устали. Играю в циферки. Слушаю лекцию про историю русской еды на Арзамасе. В земной жизни, в не самолетной, я не стала бы слушать лекции – а в воздухе внимание более сконцентрированное. В воздухе рождаются планы, идеи. Потому что нам никто не звонит, не пишет, не просит.
Поэтому так сильно хочется исполнить какой-нибудь текст. Вдруг никто не узнает, что я в это время вообще жила? Вот в тот момент в самолете. Что я была. Без поста в инстаграм, без переписок в воцапе доказательств нет. Тогда лучше записать.
В своей творческой школе я бы занималась с писателями всем, кроме писательства. Знаете, когда рисуешь с натуры, то для точности нужно рисовать не границы предмета, а промежутки между ними. Вот этим я и хотела бы заниматься. И все эти занятия были бы настолько разными! Сегодня катаемся на поливальной машине, завтра подрабатываем на кассе в «Пятерочке», вечером читаем лекцию о своем творческом методе, делаем друг другу маникюр.
В результате студенты рвали бы себя на части, только бы сесть и писать свои великие задумки.
----