Кто он: любовник, муж, друг или знакомый? — одним словом, мужчина, который здесь присутствует?
— Нет.
Некоторое время он смотрел на нее в упор.
— Госпожа Дюре, как я понимаю, имеет вас в виду в первую очередь.
Вы можете остаться, — сказал он наконец, я потом все объясню.
Она опустилась на стул, но тут же поднялась.
— Я поеду с вами.
Он кивнул.
Тайна восстания поднималась на поверхность из глубин его сознания. Он поднял руку, чтобы остановить ее, но она уже ушла, а он остался сидеть.
Внутреннее состояние его противоречиво; с одной стороны, он чувствует тревогу, свое состояние как будто бы изменилось, хотя ничего не изменилось, напротив, как будто ему что-то очень нужно; с другой же стороны, сейчас он спокоен, как может быть спокоен человек, который в первый раз в жизни совершает что-либо действительно важное.
Его движения спокойны, потому что они наполнены смыслом. Человек ходит по комнате в ожидании чего-то, чего он не понимает, он не знает, чего ожидать, но спокойное ожидание приближения к цели придает ему уверенность.
Ему не надо ничего делать, он должен лишь ждать, и все, что он должен делать, это ждать, но с той минуты, как он отправится, будут ждать, затаив дыхание, весь город, и, даст бог, вся Европа.
Завтра войска перейдут границу. Потом придет время, и он сам будет скакать верхом впереди конницы и, уже не в одиночестве, а в гуще своих войск, их войска могут быть и иностранными.
Если сейчас он чувствует только свою тревогу, то по мере приближения его час, час знаменитого и неизбежного конца, станет для него все менее и менее тревожным, а с последним ударом часов наступит конец света, как и должно быть.
Потому что человек — это человек; и человек должен жить и умереть.
Но так ли это?
Те двое, что сейчас сидят в этой комнате, они тоже люди, а мир — это мир, а не то, что мы видим и что хотим видеть; и от того, как мы его воспринимаем, зависит вся наша жизнь.
С другой стороны, тот, кто ведет за собой войска, тоже человек, и сам он, великий и знаменитый человек, тоже смертен.
Но если мир — не то что мы знаем и видим, то как же тогда понять то, с чем мы должн