Она сидела в маленькой комнатке. Жалкая. Скромная. Тихая. Странно. Ребёнок на фотографии с восточным лицом. Усыновлённый наверно.
- Что Вас мучает больше всего? Вы слышите меня? Я второй раз вопрос Вам повторяю. Вы говорите по-итальянски?
- Что мучает меня больше всего? Я ведь тогда не поехала. Сказала еду. А не поехала. Не смогла.
- Говорите погромче. Я Вас не слышу. Что Вы шёпотом-то разговариваете? Вы про первого мужа? Почему не поехали? Вы знаете ответ?
Она посмотрела неохотно в его лицо. Почему у всех психиатров такое безразличное лицо?
- Знаю.
Она тупо смотрела внутрь себя, поглаживая напухший живот. Боже, уже 7 месяцев. Ответы были. Их было 1000.
Она не смогла его простить. Она мстила. Как обиженный ребёнок. Мстила за всё. Но не понимала. Это она потом всё поняла, но не тогда. Тогда она просто шла за инстинктом. Как всегда. У неё был очень развитый инстинкт.
- Что Вы молчите? Не бойтесь. Я не буду осуждать. Закройте глаза. вспоминайте и дышите. Чего-то Вы совсем не дышите. Ребёнку нужен кислород.
Она закрыла глаза. Плавно. Она вообще всё делала медленно в последнее время. То ли из-за беременности, то ли от изнеможения.
- Папа! Я уезжаю. Ты не представляешь, как мне там хорошо.
- Решительная ты, не удержишь тебя! - родной, он всегда был на моей стороне. - Аркадий звонил. Попросил, с тобой повидаться. Не отказывай. Сделай по-человечески.
Смотрю на маму, она не плачет. Она вообще никогда не плакала. Только, когда папа бил. А так.. тихая такая.. смирная.. я даже мнения её не знаю. Чё он её бил? Верная она была. Не то что я.