Нет, как, всё же, выматывают эти паранормальные дела. Стоило мне чуть очухаться от жути с насильником, как у меня засвербело: Юлька. Уже какое-то время я чувствовала какую-то тревогу, ожидание чего-то нехорошего. Неужели это будет связано с Юлькой? Я смотрела на неё: спору нет, какие съёмки, когда ей сегодня-завтра рожать? Несмотря на Серёгин эгоизм, жадность и глупость, он теперь снимал Юльку только в эпизодах. А крупным планом – как мебель. Она же главная героиня. Была. Совсем без неё никак. Вот и выкручивался Вася-Федя, как мог, а Серёга вдохновенно снимал его бред. Чем меньше денег оставалось, тем более одухотворённым выглядел Серёга. И чем ниже падали рейтинги, тем истеричнее были его вопли о нём как о непризнанном гении. Меня эта волынка, если честно, притомила смертельно. Мне надо было в Е-бург на съёмки и в Питер на доозвучку. Кёниг ещё что-то подозрительно притих. Никак тоже деньги кончились, и проект заморозили. Покатавшись между Е-бургом и Подмосковьем, я поставила Серёге вопрос ребром: либо он прекращает снимать эту чушь, либо берёт нормального сценариста. А то его Васе-Феде стукнуло в башку устроить любовный многогранник: беременная Юлька, вернее, её героиня, влюбляется до потери мозгов и реальности в героя Морозова (на этом финте я вытаращила глаза – это-то зачем? у неё итак муж и Петюня – зачем перегружать сериал?), мифический юлькин муж должен выползти из тени эпизодов, стать главным злодеем и попытаться убить героя Морозова. Герой Петюни должен в ревности пытаться убить его самого, а лесная петюнина нимфа по ошибке попадает в этот расклад, и кто-то там убивает её. Одного не могу понять: актёр, который блеял роль юлькиного мужа, был не крупным. Но перепутать его с субтильной девчонкой в метр с кепкой ростом? Да и Петюня был атлетом – регулярно в качалку ходил в недавнее время, когда вспоминал между пьянками. Хорошо они ещё меня не приплели к этому идиотизму. Хотя, Вася-Федя явно хотел и мою героиню убить в этом любовном угаре. Ибо последние сцены он писал явно под влиянием подобных мыслей: какие-то незримые силы покушались на жизнь моей героини столь часто и нелепо, что мне, в конце концов, стало смешно: ну как снайпер (да и откуда снайпер в заштатной деревне?) может промахнуться, стреляя по неподвижной мишени со ста метров из винтовки с оптическим прицелом?

Или как грузовик может не задавить одинокого человека на узкой улице? Или… Словом, я сказала этому убогому фантазёру, чтобы перестал валять дурака и выдумал что-то более осмысленное. Или убил мою героиню на фиг. Надоело из себя идиотку корчить. Вася-Федя напугался и на время переключался с меня на Юльку. Но тут уж я не выдержала: Юльке рожать скоро, на фига ей такие потрясения? Моя оскаленная рожа так его перепугала, что он отправил Юльку на сохранение в тишину и покой поселковой больницы. Где она приходила в себя от жутких предположений актёра-доктора. Однако, этот паршивец сглазил-таки её: ей становилось хуже. Я чувствовала, что Юльке нужна помощь. До родов было около четырёх-пяти недель, но я ясно ощущала, что ей надо в больницу. На очередном дубле она вдруг согнулась и жалобно смотрела на нас, пока мужики стояли столбами, не зная, что делать. Я подбежала тогда к ней и попыталась внушить, чтобы она не паниковала. Подвела её к стулу и осторожно усадила на него. Юлька вскрикнула и согнулась. Я крепко держала её за руку. Перед моими глазами встало пятно крови. Чёрт! Юльке надо не просто в больницу, а срочно и сразу в операционную! Как назло, ёжикову машину Серёга арендовал, чтобы с Аргуновым встретиться и куда-то там поехать по своим тёмным делишкам. Я не вникала: возможно, «забили стрелку» с тем амбалом. Мне не до них было. Да, сейчас мы находились в Москве, снимали какую-то дурацкую сцену. И эти два гада вполне могли поехать на метро. Но, видишь ли… Словом, не барское это дело. Уроды. Машину Серёги забрала помреж Катька, которая поехала улаживать уже какие-то студийные дела в какое-то то ли министерство, то ли на студию. И он не придумал ничего лучше, как взять ёжикову. Я хотела поубивать их, когда вернутся. Но мои эмоции не помогли бы Юльке. Пришлось везти постанывавшую Юльку на автобусе. Потому что она наотрез отказалась, чтобы ей вызывали «скорую». Вот тоже дурочка! Не хотела поднимать вокруг себя шумиху. А помереть она хотела? Я не стала настаивать, чтобы не сделать ей хуже. В другой ситуации я бы насильно держала её на стуле и ждала бы машину, как нормальный человек. Хоть морозовскую из ремонта, где ему чинили то ли подвеску, то ли ланжерон. Но тут… На помощь мне пришёл Морозов. Он подхватил Юльку под руку с другой стороны и решительно повёл её к остановке. Я благодарно смотрела на него: мужской поступок – делает, а не треплется. Юлька тяжело поднялась и поплелась с нами. Ей становилось хуже. Я держала её за руку и пыталась успокоить. Я видела её смятение и даже панику. Я не врач, и не знала, что с ней. Но явно было не всё в порядке. Морозов бросал на меня встревоженные взгляды. Я отвечала не менее серьёзными. Меня порадовал наш диалог без слов: своими встревоженными предположениями мы могли напугать Юльку. И что было бы? Я в очередной раз порадовалась, что Морозов такой неэмоциональный. Его спокойствие действовало на Юльку, пожалуй, даже лучше, чем моя паранормальщина…

Подошёл автобус. Я сунула нос в кабину и спросила водителя, доедем ли мы с роженицей в больницу. На его утвердительный кивок я махнула рукой, и Морозов осторожно подвёл Юльку к дверям. Пропустив их, я расплатилась с водителем. В салоне он осторожно усадил её на единственное свободное место. Уцепившись за поручни, мы с ним встали рядом.

На одной из остановок зашла толпа народу. Нас с Морозовым слегка оттеснили от Юльки. Громила, от которого разило перегаром пополам с немытым телом, резко толкнул её. Она чуть не слетела с сидения.

- Чего расселась? – грубо разорался он на весь салон автобуса. – Убери копыта! Понаехали со своей грёбаной Хохляндии и плодитесь, как сорняки!

А Юлька действительно была похожа на хохлушку: черноволосая, чернобровая, кудрявая с карими глазами, румяным кровь с молоком лицом и дородным телом казачки. Но она ни разу не с Украины. Её родня по отцу была из Сибири, а по матери из Ярославля. Сама же Юлька родилась вообще в Петрозаводске, куда её родителей зачем-то понесло в один нехороший день. Да и не в том дело. Юлька была на восьмом месяце, чувствовала себя хреново. Ни одна тварь не уступала ей место за всю её беременность, сейчас просто повезло. А тут какая-то пьяная скотина хамит и считает, что имеет на это право!

Я не успела развернуться к нему, как за своей спиной почувствовала движение: Морозов сгрёб громилу за шкирдак и медленно, но неумолимо волок его к выходу. По дороге, как я поняла, он ему ещё пару раз наподдал, поскольку я слышала пьяные возмущённые нечленораздельные вопли. Слава богу, была наша остановка. Морозов выволок громилу из дверей, чуть не грохнув его об асфальт. Я помогла сойти Юльке, которая выглядела – краше в гроб кладут. Я пыталась привести её в чувство – отпаивала водой, обтирала влажными салфетками. За спиной я чувствовала какую-то возню и ругательства.

В какой-то момент оглянувшись, я увидела, как Морозов молча чистит морду пьяному громиле раза в полтора крупнее его. Что меня удивило, так это полное отсутствие эмоций и упорное молчание Морозова: ни тебе провокаций противника, ни ритуальных выдохов с криками, ни похвальбы или угроз. Я под руку отвела Юльку к лавочке на остановке. Она тяжело опустилась на неё. А я, на ходу вытаскивая шокер, поспешила к громиле. Успела я вовремя: он как раз пытался размозжить Морозову голову камнем, невесть как взявшимся у него. Со всей дури я ткнула в его массивную руку шокером. Он охнул. Раздался сухой треск, он слегка вздрогнул. А я всё жала на кнопку, вцепившись в него, как бульдог в добычу. С минуту шокер трещал, Морозов переводил дух, а громила наконец рухнул. Тут я отцепилась от него и глянула на Морозова. Господи! Ну чисто Дракула!

Я обошла громилу и, покопавшись в рюкзаке, подошла к Морозову. К сожалению, все мои салфетки ушли на Юльку. Но я откопала бумажные из «Макдональдса», попутно наткнувшись на перекись. Даже лучше: продезинфицирует сразу.

Как только я приложила салфетку к лицу Морозова, он отшатнулся от меня, как будто я ему в лицо раскалённой кочергой ткнула.

- Стойте спокойно, - раздражённо сказала я, и стала вытирать ему лицо одной рукой, другой крепко держа его за плечо, чтобы не сбежал. В какой-то момент я что-то заметила в его глазах. И со всей дури лягнула куда-то за спину. Кто-то за моей спиной взвыл. Я обернулась: пришедший в себя громила держался за промежность и материл меня по-страшному. Ну всё! Достали меня мужики! Не люблю, когда оскорбляют мою подругу!

И со всей дури я врезала ему в челюсть. А надо вам сказать, что на такие случаи я ношу на пальце шипастое железное кольцо с чернью – подарок поклонника-рокера. Громила схватился за лицо, а я, подхватив Морозова под руку, потащила подальше от этого пьяного скота. Удивительно, но он без слов покорно пошёл за мной. Только лицо у него было… Словом, для меня непонятное. Да в глазах задумчивое выражение. Оглядевшись на остановку, я увидела круглые глаза Юльки. Ну вот. И как я их двоих буду до больницы тащить?

Увидев Юльку, Морозов встряхнулся и высвободился из моих рук. Оглядевшись на согнутого громилу, он снова подхватил Юльку, и помог ей подняться. Я спохватилась, и взяла её под другую. Вместе мы пошли разыскивать эту чёртову больницу.

- Надо было вызвать такси, - пробурчала я. – Или «скорую».

- Нет, - решительно сказала Юлька. Тут она пошатнулась и застонала. Морозов крепче вцепился в её руку.

Я огляделась по сторонам: оказывается, мы собрали небольшую кучку вокруг себя.

- Эй! – крикнула я. – Где тут больница? Помогите нам! Женщина рожает!

Толпа стала резко редеть. Какая-то сердобольная женщина подошла к нам и начала что-то объяснять, но я перебила её:

- Уважаемая, мы не из этого района. Просто укажите направление.

Женщина кивнула и пошла вперёд. Я так поняла, что она решила показать нам дорогу. Что ж, весьма продуманно.

Через несколько минут мы дошли до нужного места. Вежливо поблагодарив женщину, мы с Морозовым ввели в двери Юльку. Как только она переступила порог, так тут же потеряла сознание. Мы с Морозовым дотащили её до ближайшего стула.

- Кто-нибудь! – закричала я. – Срочно врача! Быстро! Женщина истекает кровью!

Морозов серьёзно смотрел на меня. Я опустила глаза на пол: действительно, за Юлькой тянулась струйка крови. Господи! Что там с ней творится?

Я вцепилась ей в руку и закрыла глаза, всеми силами пытаясь передать ей просьбу жить и бороться. Перед моими глазами стояла кровавая пелена. На губах я чувствовала металлический привкус. Я взглянула на свои руки: они были в крови. Я оглядела себя: я сидела в кровавой ванне.

Что же это такое? Я пыталась вызвать в памяти яркое солнце, которое помогло Верке победить рак на ментальном уровне. Но у меня ничего не получалось. Вдруг сквозь кровь проступила Юлька. Она была в растерянности и явно не понимала, что случилось.

- Юля! – крикнула я ей. – У тебя преждевременные роды. Или что-то там ещё. Но всё будет хорошо. Всё должно быть хорошо. Думай о том, что ты скоро дашь жизнь двум младенцам. Что у тебя есть Ёжик, который тебя любит и будет хорошим отцом. Юля! Держись! Помоги мне! У меня не хватает сил тебя удержать! Ну давай же! Будь со мной!

Она пыталась что-то сказать, но я не слышала слов. Пелена стала покрывать её. Я закричала, протягивая к ней руки. Но она ускользала от меня. Я пыталась подойти к ней. Но она отдалялась. За её спиной я успела разглядеть две смутные маленькие тени. Её дети? Неужели они умрут? Нет! Я изо всех сил рванулась к ней и вцепилась в руку. Юлька испуганно смотрела на меня. По её щекам текли слёзы. Я держала её за руку, но она как будто таяла у меня в руках. И снова Юлька стала отдаляться. Пелена поглощала её. Я снова пыталась схватить её за руку, но не успела: Юлька исчезла за кровавым занавесом. Вместе с ней пропали маленькие тени. В отчаянии я закричала и снова рванулась к ней. И тут меня накрыла знакомое чёрное покрывало, и я упала в небытие. Я ещё успела подумать – когда же это закончится?

Я открыла глаза (как мне показалось) – странное ощущение: как будто я есть и меня нет. А что со мной было?

Я прикрыла глаза и попыталась сосредоточиться…

- Что было, что было, - раздался ворчливый голос Гарика. Ну конечно! Куда же без него и его комментариев! – Переработала ты. Не девочка давно. Пора заканчивать по стране скакать.

- Гарик, иди в жопу, - лениво подумала я, и открыла глаза.

Сначала я не поняла где я и что вижу. А потом до жути перепугалась: я сверху смотрела на себя на кровати.

- Что… Что это такое? – Нет, я поняла, что я вижу. Но вот поверить…

- Идиотка, да? – с надеждой спросил Гарик. – Я ж тебе, дуре, сказал: ты переработала.

- И поэтому вышла из тела? – Я была готова вцепиться ему в глотку. – Гарик, не беси меня. Объясни толком…

- А это вот пусть она объясняет. – Он кивнул куда-то в сторону. Я проследила за его взглядом и увидела… Гелю.

- Ты тоже тут? – Сказать, что я была удивлена – ничего не сказать. Я была ошарашена: откуда она узнала?

Геля мне не успела ничего сказать: дверь открылась, нет, распахнулась, чуть не слетела с петель. И в палату влетела Юлька. Живот, который уже лез ей на нос, ничуть не изменил ни её стремительности, ни скорости, ни характера. Если только обострил некоторые черты. Я испугалась за неё: ведь мы с Морозовым привезли её в больницу, потому что она истекала кровью из… Ну, от туда. Я боялась преждевременных родов и всяких проблем с ней. Но нет! Вот она, как всегда сумбурная и шумная. Так быстро пришла в себя? И что за хламида на ней? Откуда на ней этот нелепый халат?

Влетев, она кинулась ко мне с безумными глазами и стала тормошить, вопя чуть мне не в ухо:

- Наташка! Дура конченная! Вставай! Кончай придуриваться! – Слёзы текли по её лицу ручьём. – Мне рожать скоро, а ты лежишь! Подымайся, корова больная! Один раз ты мне уже помогла – меня откачали! Благодаря тебе я лежу тут уже третью неделю! А что будет, когда срок придёт? Как я без тебя? – Вот какая связь между юлькиными родами и тем, что я лежу без движения – я сообразить не могла.

Юлька ещё тормошила меня, кричала и рыдала, когда подошедший Ёжик обнял её за плечи. Она уткнулась ему в грудь и разрыдалась в голос, цепляясь за одежду. Он пытался её увести, но она мотала головой и стояла намертво.

- Юль, иди уже, - сказала я. – Ещё здесь родишь.

Ёжик гладил Юльку, Юлька рыдала. Они не слышали, что ли?

- Конечно, не слышали, - ворчливо встрял Гарик. – Ты теперь, как мы.

- Мы? Кто – мы? – Я подозрительно посмотрела на него с Гелей.

- Ты чо, придуриваешься?? – Казалось, Гарик был одновременно удивлён и зол.

А я снова посмотрела на Гелю. Смиренное лицо, грустные глаза, лёгкая усталая улыбка… Она тоже привидение?

- Нет, ну ты точно курица конченная! – взорвался Гарик. – Не привидение она, а иная сущность! Обречённая болтаться тут, пока не поймёт, почему и не исправит зло.

- Зло? – Я смотрела на Гелю и не понимала: какое зло могла совершить эта женщина, такая добрая, милая, ненавязчивая, спокойная…

- Вообще память отшибло? – злился Гарик. – Забыла, как недавно в одной семье была? Где прабабушка Вильгельмина Высоковская?

Память медленно возвращалась ко мне. Я кивнула и осеклась: ведь та Вильгельмина – она.

- Она-она. За то, что от подкидыша избавилась, теперь сама тут валандается да семью на проклятие обрекла, кошёлка старая… - бухтел Гарик.

Тут меня вдруг обуяла дикая злоба: да что он, хипстер-переросток, может знать о жизни вообще и о жизни женщины в частности? Забыл уже, как обрёк наивную девушку на бесплодие и убийство? Забыл все наши разговоры и ссоры?

Не знаю, что на меня в очередной раз нашло, но я вдруг собрала всё своё возмущение, злость, презрение и ненависть и обрушила в который раз на Гарика:

- Как же ты мне надоел, ублюдок! Кто ты такой, что смеешь осуждать женщин? Твоя цель при жизни была – собственные удовольствия, а после смерти – издеваться надо мной! Тебя, подонка поганого, сюда спустили, чтобы ты хоть что-то понял – неужели это надо повторять тебе постоянно? Видимо, иначе до тебя не доходило – ни при жизни тут, ни при смерти там. И что? Ты только стебёшься и поносишь всех вокруг! Жопа в форточке! Пошёл на фиг в свой астрал! И передай там, что нихуя ты с задачей не справился! Сгинь!

Уж не знаю, что я такое сделала, но лицо Гарика вдруг исказилось до уродства и… он мгновенно исчез. А я удивилась этому странному явлению: обычно он уходил сам, когда я не могла от него избавиться. Позже, когда я научилась его прогонять – просто исчезал. Но до сих пор никогда он не искажался так… до неузнаваемости и не пропадал в секунду.

Геля смотрела на меня с грустной улыбкой.

- Ты начинаешь вспоминать свой дар, - произнесла она.

- И ты туда же! – простонала я. – Ничего я не вспоминаю. Лучше расскажи мне всё ясно и понятно: кто ты и почему… Почему я… ты… - Я не знала, как сформулировать то, что она встречалась мне, если она покойница и не привидение. Провалы в моей памяти ещё выбивали меня из колеи.

- Гарик прав, я не привидение, - вздохнув, сказала Геля. – В прошлой жизни я не выполнила возложенной на меня миссии, избавилась от направления, указанного мне через того подкидыша. Мне пытались объяснить, что я неправа, предупредить нехорошие события будущего века и испытывая судьбы моих потомков. Но, видимо, я только теперь поняла…

- Но почему я?

Геля с жалостью посмотрела на меня. Ну разве я виновата, что у меня вдруг амнезия случилась? Ну повтори ты мне всё заново!

- Не поняла ещё?

- Откуда? – Действительно, я просто-напросто не могла вспомнить. Понять… Я сейчас вообще не могла соображать.

Геля вздохнула.

- Цыганка, что приняла того подкидыша, была твоим предком.

Здрасьте пожалуйста! В моей голове что-то щёлкнуло: на меня понеслись картины прошлого – вся моя жизнь после удара Петюни топором. Ну и ни фига себе!

- И тебя послали помочь мне всё исправить, - продолжала Геля. Вильгельмина…

- Как исправить? – в который раз спросила её я. Ведь в прошлый раз она мне ответила весьма туманно.

- Ну, может, тем, чтобы я, наконец, всё осознала. – Ну просто прелесть! Замечательный ответ! А главное, ну такой понятный!

Так. Спокойно. Я – колдунья с личным призраком, которая должна помочь сущности, застрявшей между мирами… Но чем именно я должна помочь? Как? Что мне делать?

Геля говорила, что одна из её потомков должна взять на воспитание ребёнка, потомка того подкидыша. Ну и? Галина, потомок, так и не ответила, согласна она на эту авантюру или нет. Да и родственница – какая? откуда? где её искать?

Я смотрела на Гелю. Ладно, я смирилась, что я ненормальная. Но быть ангелом-хранителем или кем там? Что я вообще должна делать? Какого чёрта?

Геля снова вздохнула. Эх, тяжело быть непонятной сущностью: сама ничего не можешь и объяснить толком никак.

- Ты уже сделала первый шаг – помогла мне осознать, какую я ошибку совершила…

- Я ничего не делала! – перебила я. В самом деле, не надо мне приписывать чужие заслуги!

- Погоди, - остановила меня Геля. – Теперь надо исправить судьбу моих потомков. И ты сделала второй шаг: нашла одну и них.

Лицо Галины мелькнуло у меня перед глазами, её пустые глаза и квартира, похожая на сарай.

- И как я должна исправить судьбу твоих потомков? Я не могу вернуть тебя в прошлое и переиграть ситуацию!

- Скорее всего, это не надо. Надо кое-что другое.

- Что?

- Пока ещё не знаю.

- Чёрт знает что! – Ситуация напоминала мне тот разговор с Гариком: ты должна вспомнить свой дар, который неизвестно в чём заключается, и как его вспомнить никто не знает. Ну за что мне всё это?

За нашими разговорами я совсем упустила из виду, что со мной в палате была рыдающая Юлька и Ёжик. Теперь меня вдруг привлекла суматоха: Юлька начала задыхаться. Ёжик усадил её на стул и с воплями побежал звать врача. Неслыханное явление – Ёжик в истерике! Значит, действительно всё очень серьезно. Откуда-то взявшийся Морозов обмахивал её каким-то журналом. А я… А я вдруг с ужасом поняла: Юлька сейчас умрёт. Сначала родит двойню, а потом у неё упадёт давление, и она умрёт. Юлька, цветущая красавица-казачка, жизнерадостная и шумная, добрая и бескорыстная – моя самая лучшая подруга!

Я бессильно наблюдала за ней, потом кинулась к стулу.

- Юля! Юля! Я здесь! Не умирай, пожалуйста! Тебе ещё детей поднимать! Ёжик не справится!

И вдруг…

- Наташа? – Юля посмотрела прямо на меня. Морозов тоже глянул в моём направлении, но ничего не увидел. Он перевёл взгляд на кровать. Где лежало моё тело. – Наташка! Я тебя слышу! – Она рванулась вскочить, но без сил упала обратно. – Ты где, чтоб тебя?

- Юля, я рядом. У тебя сейчас будут роды. Скажи врачам, чтобы следили за давлением: оно у тебя резко упадёт…

- Какие роды? Какое давление? Мне же рано ещё! Всё вангуешь? – Она попыталась улыбнуться. Но бледное лицо исказила гримаса.

- Юля, слушай меня, - спокойно, как могла, сказала я. – Ты сейчас родишь. А потом у тебя упадёт давление. Всё поняла?

Юлька кивнула.

В палату ворвался Ёжик с медсестрой. Оттеснив Морозова, она начала проделывать какие-то манипуляции. Потом, глянув на мужчин, резко скомандовала:

- Её под руки и за мной.

Ёжик с одной стороны, Морозов с другой подняли Юльку, и на её подкашивающихся ногах вывели из палаты. Я оглянулась на Гелю.

- Иди за ней, - сказала она. – Ты ей нужнее. А я, по-моему, поняла, как снять проклятие с семьи.

Я не стала задумываться над её словами – не до того. Кивнув, я… помчалась за Юлькой. Через двери, стены, преодолевая всё на своём пути и не замечая этого. Юля, Юля, только не умирай…