Желания и даже ценности других людей для меня всегда были важнее моих собственных. Нет, себе я тоже не хотела навредить, но все-таки гораздо важнее было не обидеть кого-нибудь «из внешнего мира», чем сделать хорошо себе. И эта позиция, надо сказать, существенно затрудняла жизнедеятельность.
Да что там затрудняла, я дышать из-за этого не могла. Любой чих, любой пук (извините), любое телодвижение рассматривалось, прежде всего, с позиции: а не сделаю ли я этим кому-нибудь неприятно? И по здравом размышлении я всегда приходила к выводу, что, разумеется, кому-нибудь да сделаю. А значит, не надо ничего делать. Надо спрятать все свои желания в потный дрожащий кулачок и просто потерпеть.
Психотерапия научила меня плохому. Мне объяснили, что вообще-то я – тоже человек. Точно такой же, как и все другие, окружающие меня человеки. Те самые, которые не задумываются о том, сделают ли они больно и неприятно мне своим неосторожным самовыражением.
Это была совершенно новая и пока абсолютно непонятная мне мысль, которую надо было обсосать. И для лучшего ее усвоения я придумала специальное упражнение. По форме оно напоминала всем известную игру «Кто первый свернет?».
Поскольку в нашем городе, славящемся обильными снегопадами, продукты этих самых снегопадов в последнее время не убирают совсем, передвигаться по тротуарам чертовски затруднительно. Ты либо ползешь по сугробу, либо взбираешься козьими тропами, протоптанными до тебя такими же любителями пеших прогулок. Козья тропа всегда рассчитана на одну персону, и разойтись двум пешеходам на ней нереально: один неизбежно должен быть утоплен в сугробе.
Обычно этим утопленником оказывалась я. Потому что я же должна всем уступать. А в этот раз решила не уступать. Ну, я же такой же человек, как все. А такой же человек может и не уступать. Ну, или хотя бы уступить одну «лыжню», а не обе сразу.
В результате эксперимента оказалось… что люди меня, оказывается, видят! Что я, оказывается, реально существую. Это было совершенно новым ощущением, так как за годы своей уступательской карьеры я привыкла к тому, что меня никто не замечает. А зачем замечать удобного человека: он же не создает никаких препятствий? А тут стоило на секундочку стать неуступчивой стервой – и сразу столько внимания!
Благодаря этим экспериментам я постепенно пришла к мысли, что я-то, на самом деле, тоже для кого-то «внешний мир». И это волшебным образом меня освободило. Раз я «внешний мир», значит, могу делать что-то, что может причинить кому-то неудобства. Потому что внешний мир – он такой, не идеальный. Во внешнем мире, знаете ли, всякое бывает. Может он и по самооценке кому-то настучать невзначай, и из лужи окатить и вообще на любую гадость способен. Раз я – внешний мир, значит, могу творить любую фигню, и мне ничего за это не будет.
Если на этом месте вы подумали, что я теперь нюхаю кокаин, езжу в общественном транспорте бесплатно и бросаю банановую кожуру на асфальт, то нет. Зато я теперь могу спокойно предложить свои услуги, не ожидая, что меня прогонят и обзовут нехорошими словами. Могу высказать свое мнение и не ожидать немедленной анафемы за это. Могу, в конце концов, умыться в поезде. А раньше не могла - вот пост про это.