Начало истории можно прочитать здесь: часть 1, часть 2, часть 3, часть 4, часть 5, часть 6.
В наушниках звучала «Итальянская полька» Рахманинова. Парень усмехнулся сам себе. Когда это он слушал Рахманинова? Разве что в детстве, «отбывая повинность» в филармонии с бабушкой… Казалось, автобус подпрыгивает в такт лёгкой прелестной мелодии, долетевшей из солнечной Флоренции.
Старенькая повозка, грохотавшая по улице, а в ней – видавшее виды механическое пианино – вот что увидел в своё время композитор. Но из этой, практически шарманки, полилась необыкновенная музыка, которая запомнилась и воплотилась позже в «Итальянской польке». Теперь же звуки её скакали не по булыжной мостовой, а по неровностям дорожного покрытия, плохо чищенного от снега…
Сегодня Матвей решил поговорить с Алисой. Главное, чтобы она оказалась на месте. Чёткого плана, с чего именно начать, у него не было. «На месте разберёмся», – решил парень. Матвей подождал, когда девушка освободится, и подошёл. Алиса решила, что ему нужна ещё какая-то помощь, но услышала совсем другое.
– Добрый вечер, Алиса! Я… хочу поговорить с Вами. Совершенно случайно я обнаружил одно место, но об этом позже. В общем, я пытаюсь разобраться в одной странной истории. Возможно, она касается Вашей семьи.
Девушка смотрела недоумённо:
– Ничего не понимаю… Что за место, какая история… И что там с моей семьёй?
– Ваша фамилия – Барсова, и Вы сказали, что Ваша бабушка была пианисткой.
– Да, – Алиса пожала плечами и добавила. – Только двоюродная бабушка. Это сестра моего деда.
– Вот посмотрите, что я нашёл в газетах, – Матвей достал смартфон, пролистал фотографии, и на экране возникла заметка о концерте. – Возможно, и даже наверняка… Вы видели эти афиши и читали газеты, тем более, Вы работаете в библиотеке... – Алиса сначала смотрела, потом наклонилась ниже и, наконец, забрала телефон из рук молодого человека. Она выглядела не просто удивлённой…
– Нет, Матвей. Я никогда не видела этих статей, и в моей семье никто никогда не говорил, что о Софье Барсовой писали в газетах, – девушка увеличила фото привлекательной молодой женщины в вечернем наряде и с уложенными волосами. – Какая она была красавица!..
– Видите, у неё украшение…эээ… камея, так кажется?
– Да, у сестры деда была камея, он рассказывал. Ей подарил украшение муж. А почему, собственно, Вы вообще разыскиваете информацию о ней?
– Не о ней. Я просматривал местные газеты за несколько лет и наткнулся на знакомую фамилию. А когда увидел украшение… Оно похоже на то, что я нашёл в заброшенном доме, – и Матвей протянул прекрасную брошь на ладони.
Алиса несмело дотронулась до броши кончиками пальцев:
– А почему Вы решили, что это та самая камея?
– Конечно, я не утверждаю, что та самая. Но очень похожа. Вам не кажется?
– Матвей, у меня через полчаса заканчивается рабочий день. Вы можете всё мне толком рассказать? Где нашли брошь и что ищете в газетах?..
– Я за тем и приехал сегодня. Давайте пройдёмся или зайдём в кафе. Подожду Вас в холле.
Алиса спустилась в коротком объёмном пуховике с капюшоном, из-под которого выглядывала длинная чёлка. Она на ходу заправила чёлку внутрь, надела пушистые мягкие варежки и обернулась к Матвею. А он… невольно залюбовался. Сейчас она выглядела несколько иначе, не так, как на рабочем месте. И он чуть ли не впервые увидел её глаза…
Молодые люди пересекли площадь и шли теперь вдоль проспекта, сверкавшего огнями витрин. Мимо пролетали машины, мигая фарами, в свете которых кружение хлопьев снега казалось каким-то сказочно-волшебным. Снежинки сбивались в кучу, выстраивались в хоровод, плавно-тягучий, медленный, как движения ансамбля «Берёзка», и вдруг рассыпались, отрываясь друг от друга и взмахивая длинными белыми рукавами.
Матвей взглянул на свою спутницу – её капюшон и плечи покрывала белоснежная опушка. Если бы не брюки, заправленные в высокие ботинки, она была бы похожа на Снегурочку.
– Алиса, давайте зайдём в кафе. Честно говоря, я ведь тоже с работы. День был не простой – заказов много. Я утром только кофе выпил. Есть охота… – протянул, улыбнувшись, Матвей.
На свежем воздухе лицо девушки раскраснелось, и глаза сверкали как-то по-особенному.
– Хорошо, – просто ответила она. – Только Вы всё-всё мне расскажете.
В заведении народу было немного, и стоял какой-то особенный аромат. Оказалось, что здесь специализируются на пирогах. Молодые люди заказали лепёшку с сыром и зеленью для Алисы, а Матвею – кусок мясного пирога, и чай с облепихой и мятой по совету официанта.
– Вообще-то, я мучное вечером не ем, – проговорила девушка. – Но тут невозможно отказаться.
Они уписывали еду, запивая ароматным напитком, и Матвей начал рассказ. Сначала о том, что ему удалось узнать о Софье Барсовой из газет. А когда с трапезой было покончено, парень заговорил о доме.
Алиса слушала очень внимательно, не перебивая.
– Да… Всё это выглядит как-то… фантастично что ли, – она отставила чашку. – Ну, пусть там рояль. А почему Вы решили, что… он имеет отношение к сестре моего деда?
– Понимаете, я нашёл камею именно там, среди разбитых клавиш…
Алиса молчала, снова взяв чашку и пытаясь унять волнение:
– Понимаете, Матвей, возможно, я бы Вам и не поверила даже, если бы… Мой дед… Он только и говорил о своей сестре. Софье. Я с самого детства слушала эти его рассказы. Они выросли в столице, в интеллигентной семье. Были очень дружны, сестра и брат. Софья была музыкально одарённым ребёнком. Родители купили фортепиано, отдали дочь в музыкальную школу. Потом консерватория… Ей прочили большое будущее на сцене.
– Как же она оказалась в глубинке, так далеко от Москвы?
– На одном из концертов Софья встретила своего будущего мужа. Он был учёным-изобретателем. Они влюбились друг в друга и вскоре сыграли свадьбу. Брат и родители толком не успели узнать его, ведь муж их обожаемой Сонечки был постоянно занят. А вскоре ему предложили какую-то важную работу здесь, и они уехали. Семья была очень расстроена, ведь Софья выступала теперь пусть и в крупном, но провинциальном городе, да и связи с ней почти не было. Так… редкие звонки и письма. Однажды и они прекратились…
– И что же, семья не забила тревогу?
– Конечно, забила. Мой дед, тогда совсем ещё молодой человек, перевёлся в архитектурный институт сюда, чтобы разыскать свою сестру. Родители, разумеется, его отговаривали – то ли дело, московский диплом. Но он у нас… упрямый, всё равно поехал.
– И что же он узнал?
– В том-то и дело, что ничего. Письма из Москвы отправлялись до востребования на Главпочтамт, а на тех, что приходили прежде от Софьи, вообще не было штемпелей.
– Разве такое возможно? – Матвей удивлённо вскинул брови.
– Представьте себе, – Алиса вздохнула и поправила чёлку. – Дед ходил в филармонию, как на работу, ведь он знал, что она получила место солистки. Но там сказали, что она якобы уволилась, и они ничего не знают. Мой дедушка закончил архитектурный, устроился на работу, потом женился сам, да так и остался здесь. Родился мой отец. Потом он вырос, создал свою семью, родилась я, – Алиса улыбнулась. – В общем, Барсовы пустили тут корни. Но о Софье, увы, так и не было больше вестей…
Двадцатые годы двадцатого века…
Инженер Казимир Гушинский сидел в высоком кресле за столом, просматривая научные журналы. Ему в очередной раз поступили приглашения из нескольких научных институтов Европы. Он уже видел себя читающим лекции где-нибудь в Дании, но… настоятельно порекомендовали остаться на родине. С другой стороны, его опытам дан, что называется, зелёный свет.
Что и говорить, грех жаловаться – у него своя прекрасно оборудованная лаборатория и целая команда учеников, нужные знакомства и связи в разных сферах жизни молодого развивающегося семимильными шагами государства. Где ещё, как не здесь, внедрять свои революционные идеи?
А идеи он имел, действительно, нестандартные. Где это видано, чтобы рассматривать человеческий организм как техническое устройство? Да, у Гушинского свой взгляд на многие вещи. Но перспективы-то заманчивые!
Сколько тысячелетий миновало, когда племена оповещали о значимых событиях, разжигая костры, ударяя в барабаны или трубя в рог… А вот теперь есть телеграф. Бежит ток по проводам, передавая сигналы – важные сообщения. Что уж говорить о радио…
А почему бы не передавать на расстоянии… мысли? Как бы это было в высшей степени превосходно! Ведь организм человека устроен наилучшим образом самой природой – чем не приёмник-передатчик?
В этом инженер был абсолютно убеждён. И скоро Казимир докажет всем, что устройство для трансляции мыслей объекту – живому человеку – существует, оно практически готово, остался завершающий этап испытаний…
Наши дни
Матвей и Алиса спустились в метро. Они стояли посреди платформы, когда с двух сторон практически одновременно подошли составы. Ехать им было в разные стороны, и молодые люди распрощались, но каждый знал, что они встретятся вновь, ведь теперь у них была одна тайна на двоих. Всю обратную дорогу Алиса размышляла, рассказать ли деду и что именно или сначала предпринять ещё какие-то действия, чтобы узнать всё до конца. Матвей же думал о доме. Его манило туда, как магнитом. Он чувствовал, что разгадка где-то там, в старых стенах…
Полвека назад
– Профессор! Кажется… сработало. Взгляните сами…
– Коллега, сколько раз мне повторять что слово «кажется» не уместно в нашем деле, – Олег Валентинович быстро прошёл в аппаратную и наблюдал теперь за псом, находящемся в специально оборудованной камере.
Собака выполняла команды, посылаемые с помощью сконструированного группой специалистов передатчика: сидеть, лежать, голос. Неужели удалось?! Пёс выглядел неважно, да и лапы слегка подрагивали. Но разве это так уж существенно сейчас… Когда они на пороге грандиозного открытия…
– На сегодня достаточно, коллеги, – зарокотал профессор, зачесывая назад пятернёй непослушные вихры. – Всем спасибо, отдыхайте. Завтра предстоит выяснить самое важное – сможет ли животное выполнить более сложный приказ.
Когда Олег Валентинович переступил порог гостиной, как следует наплававшись в бассейне, Софья, только вернувшаяся с репетиции, сидела за роялем, разбирая ноты. Он вспомнил, что скоро ей предстоит концерт с оркестром – ответственное выступление, все билеты раскуплены. Впрочем, она у него такая умница.
Жена обернулась, почувствовав мягкие шаги и взгляд, обращённый в её сторону. Муж обнял её за плечи и поцеловал в макушку, вдохнув любимый запах её волос.
– Я вижу, ты взволнован, – она всегда чувствовала его настроение.
«Какие уж там передатчики, – думал профессор. – По сравнению с сердцем Софьи, они ничто». Ему казалось, что даже если он отправился бы за сотни километров от дома, она всегда бы знала, что с ним…
– Ты права… Первые результаты… они удались!
– Я всегда знала, что у тебя светлая голова. По-другому и быть не могло, – и она повернулась к инструменту.
По залу полилась чарующая мелодия, и профессор, откинувшись на спинку дивана, прикрыл глаза…
Пёс лежал на подстилке у дальней стены тесной комнатки. Ещё недавно у него была совсем другая жизнь. А вот теперь… Он чувствовал, что попал в западню. Больше всего на свете ему хотелось бы сейчас вырваться на свободу из этой комнаты, где нет ни одного окна. Бежать по снегу, проваливаясь по самые уши, останавливаться, вытаскивая попеременно лапы, а потом встряхиваться, так, чтобы во все стороны летели снежные брызги.
Вместо этого он вынужден… кому-то подчиняться. Кому-то странному и неизвестному. Добро бы это был хозяин, когда ты видишь его руку, его глаза, когда он потреплет по загривку или возьмёт с собой в лес. Но сейчас… Здесь он никому не нужен. Разве что… эта женщина. Она единственная, кто добра к нему. И то приходит редко, тайком – подкормит, погладит.
А ещё… эта музыка, она доносится словно издали и от неё становится чуть легче, мысли приходят в порядок, а тот… неизвестный, злой, что пытается поселиться у него в голове, изнутри управлять им, словно исчезает на время. Как бы хорошо было, чтобы музыка звучала всегда…