Двести лет прошло со времен Колумба, а меня никто убедить не может, Земля — шар. И ни одного разумного человека они не убедят. Я скорее поверю, что она на трех китах стоит, чем в то, что мы живем на шаре. Как говаривал мой приятель — студент из мелких дворян — на маленьком шарике, который еще оказывается мотается вокруг солнца, как слепень вокруг башки. Ему об этом рассказала та девица, которая вчера торговала яблоками вот на той улице — шкипер показывает куда-то в сторону моря. - она, знаешь ли дорогой друг, со студентом хорошо знакома. Еще к ней монах ходит, а я понимаешь, ревную. - шкипер смеется, обнажая свои четыре, оставшихся зуба.
- А монахи — люди образованные, много всяких историй рассказать могут. Дескать, все мы на шаре живем. Сам рассуди, какого же черта этот маленький шарик не улетает куда-нибудь... вдаль. Эти монахи и астрономы всякие они мне говорят, чтобы я своим глазам не верим, а их бредни слушал. Он замолкает и кладет голову на стол. Кажется засыпает.
Шкипер давно пьян — уже несколько дней. Грязная рубаха местами протертая до дыр. Редкие волосы на голове и такая же редкая, но длинная борода, которую он не сбривает с тех пор как побывал в плену у русских. Хвастает тем, что учил навигации самого русского царя Петра. Сложно верить старому болтуну, но из плена он вернулся живым и невредимым, да еще с деньгами. Руки огрубевшие, покрытые множеством шрамов и незаживающими трещинами. Сшитые из рваной парусины штаны и невиданная роскошь: кожаные сапоги. Шляпу и сюртук он пропил. Если шторм, бушующий уже четыре дня не прекратится, он и сапоги пропьет. Шторм не отпускает корабли из бухты, а их экипажи пьянствуют все это время , пропивая все, что только можно пропить, а что не успевают пропить проигрывают в карты. Некоторых просто грабят. Те же, кому удается сохранить хоть что-то, не скупятся на подарки для местных легкомысленных барышень. Эти неотесанные и отважные люди уйдут в море без гроша в кармане или по уши в долгах. За окном уже темно. Хозяин таверны приносит несколько охапок соломы, потом подбрасывает в печь еще дров. Для заплативших готовы постели, но таких немного. Остальные будут спать здесь же по углам на полу, на лавках или прямо на столах. Моряки привычны. Все же лучше, чем стылая пропитанная дождем и туманом подворотня. Толстая рыжая женщина собирает посуду и гасит свечи. Требует оплату. Услышав звон монет приносит еще один кувшин с пивом. Постепенно застольные беседы затихают, сменяясь храпом и неясным бормотаньем, и завыванием ветра. Хозяин закрывает дверь на засов и ложится поближе к печке, оттащив в дальний холодный угол тощего совсем молодого матроса.
Из темноты раздается голос шкипера: - У тебя еще много денег?
Не дождавшись ответа он пытается встать и я слышу, как он падает, увлекая за собой стул, стол и недавно принесенный кувшин с пивом.
Сколько же лет мы знакомы и когда встретились впервые?
Судьба не слишком часто сводила нас в одном порту и по воле провидения мы не смогли лучше узнать друг друга, что и уберегло нас от многих неразумных поступков и в конце концов позволяла каждому из нас называть другого своим другом. Он был старше, но едва ли мудрее меня. Запредельная твердость духа и отвага сочетались в нем с абсолютным неумением слышать что-то кроме своего голоса. И, если он что-то и видел дальше собственного носа, то не замечал там ничего, что могло поколебать его представления о действительности. Но была у него одна черта, которой так не доставало мне — и я знал это: умение готовность принять свою судьбу такой, как она есть, проглотить не разжевывая и, дай бог, не подавиться. Шкипер был для меня надежным товарищем. В некоторой мере, я даже доверял ему, хотя доверие к кому бы то ни было мне отнюдь несвойственно. И я никак не мог взять в толк, зачем он идет в это плавание, если сам не верит, что вернется.
Тогда в темноте старой таверны, мне казалось, что эти много лет пролетели как одна минута и я до самых мелких подробностей помню то утро, когда я впервые услышал его скрипучий голос. Наверное, мне хотелось бы написать, что он кричал в восторге, увидев землю, после нескольких месяцев в море или от боли, когда французская пуля раздробила его правое плечо. Но истины ради скажу, что первыми его словами, которые я услышал были: «еще рому моим друзьям». Многое было: дружеские споры, наставления, взаимовыручка, угрозы, благородные поступки, дуэли и лицемерная пиратская вежливость. Наверняка, я единственный человек, который видел его слезы, когда он вспоминал некую Петулу. Эти воспоминания были настолько личными, что об этой женщине, кроме собственно ее имени, он не рассказал ничего более. Так или иначе у него было сердце, которое разбилось.
Вчера, когда я положил перед ним бумагу, подписанную самим Папой, я осознавал свое бессилие, как и бессилие любой власти, будь то хоть власть божия, остановить его. Рано или поздно он все равно отправится в это путешествие. И я видел тьму, лежавшую между нами и повсюду вокруг нас. Эта тьма требовала света. И он понесет этот свет. Возможно это был последний миг, когда я мог остановиться, сделать вид, что ничего не случилось, и в конце концов убедить себя, что несбывшаяся мечта и непройденный путь — тоже воля господа.
Утром он не находит сил посмотреть мне в глаза, а я не могу найти нужных слов. Молча кладу на стол перед ним письмо от Папы. А за окнами все еще бушует шторм. Но шторм уже теряет силу и сквозь тучи время от времени видно синее небо.
Шкипер смотрит немного растерянно. Потом говорит сквозь зубы:
- Сдается мне, что каждая собака в этом порту хочет, чтобы я провел остаток жизни в этой вонючей таверне.
Непослушными руками разворачивает свиток и некоторое время смотрит на выведенные пером буквы.
- Это латынь? Я не понимаю латынь — бросает свиток на стол.
Перевожу ему:
- Земля плоская — суть престол божий. Горизонт — есть край земли. Все что ни есть царство божие — есть престол сатаны. Любой ушедший за горизонт — еретик, ибо по воле своей покинул царство божие, и подлежит отлучению от церкви. Властью же своей повелеваю — снимать с них кожу, чтобы были они подобны бесам.
Шкипер равнодушно подходит к двери и равнодушно смотрит куда-то вдаль. Думает о чем-то.
- У тебя есть еще деньги? - спрашивает он.
И не дождавшись ответа, наклоняется ко мне и шепчет на ухо:
- А что в аду правда все бесы без кожи??
- Об этом тебе лучше спросить у своей торговки.
- Что-то я не возьму в толк: матрос платит за снаряжение корабля, а капитан обещает кожу снять.
- Блажен, кто уверует, ибо пути господни неисповедимы.
Шкипер отмахивается от меня как от назойливой мухи.
- Купи мне еще пива. И, слушай, на корабль нужны запасные паруса и веревки. Не забудь
Мне нужно выспаться, а ты приходи завтра. Когда шторм стихнет.