В Саратове есть три вида баров: в одни ходят блатные чувачки со своими жёнами в шубах, в другие – хипстеры и студенты. Третий тип объединяет и тех, и тех, да ещё и примешивает обычных пацанов и девчонок. Я всегда избегал хипстерских заведений, потому что там приторно. Всегда избегал блатных баров, потому что там меня убьют. И ходил только в третьи. Там порою было сладко, порою горько, но в целом – жить можно.
Всё изменилось, когда я познакомился с одной девочкой, которая ходит в бары для хипстеров. Она решила открыть для меня новый пласт барной жизни и привела в одно из таких заведений. Это было настолько няшно, что мне захотелось помыться в грязи. И я повёл её в бар «Поющая Скумбрия», в котором ни разу не был.
Это заведение представляло собой барного франкенштейна: караоке, стриптиз, бар, гоу-гоу, столики, ресторанная еда. «ОНО ЖИВОЕ», кричал создатель, когда открывал его и увидел первых клиентов. Там было ВСЁ на взыскательный вкус дам в искусственных и настоящих шубах, их партнёров-громил. Мы с подругой, будем называть её Ка, а фамилия, как вы понимаете, Сноб, залетели в «Поющую Скумбрию».
Интерьер бара был стилизован под корабль, и я со своей бородой и смугловатой кожей смотрелся там достаточно органично, этакий пират кровавых морей, а вот Ка – нет. Стоило нам пройти по коридору, как сразу пять 30-летних мужиков оглянулись на неё, будто бы говоря «БИБЛИОТЕКИ ЗДЕСЬ НЕТ, ДЕВУШКА». Губастые дамочки смотрели на неё сверху-вниз и отворачивались, испытывая практически физиологическое отвращение.
А, может, все эти люди смотрели на меня? – сказал неуверенный в себе Нарциссёнок.
Мы прошли к барной стойке, весь зал был забит. Музыка орала настолько сильно, что мы не слышали самих себя, когда говорили друг с другом. Так что мы просто сели за два единственных свободных стула и стали созерцать, не произнося ни слова.
Какие-то мужики пели в караоке песни Басты, Касты, Ласты, Краски и т.д. и т.п. Дамы танцевали, не снимая шуб (или шкур, я так и не разобрался). Я 20 раз повторил бармену, что мне нужно виски. Моя подруга заказала сок, за что была удостоена испепеляющего взгляда. Мне принесли виски, я выпил, и у меня чуть глаза на лоб не полезли. Он не был разбавлен и походил, да простит меня Дионис, если я ошибаюсь, на самый настоящий виски, а не спиртосодержащую жидкость! Мне начало там нравится.
Уголки рта моей подруги кривились в отвращении. Она не знала, куда смотреть, всё ей было противно: и силиконовые дамы, и их коренастые мужчины, и бармен, и атмосфера, и песни в караоке. Я смотрел на неё, пьянел и смеялся со снобизма.
К нам подошла одна дамочка, одетая в строгий костюм. Она что-то сказала мне, я не понял, что-то сказала Ка, та тоже не поняла. Я переспросил, но всё равно не слышал, какой-то чувак слишком громко орал в микрофон. Наконец она заорала мне прямо в ухо, чуть ли не облизывая языком барабанную перепонку:
– У НАС СЕЙЧАС НЕТ МЕСТ В ЗАЛЕ, НО ВЫ МОЖЕТЕ ОСТАТЬСЯ У БАРНОЙ СТОЙКИ, ЧЕРЕЗ 20 МИНУТ ВЫСТУПИТ ГОУ-ГОУ, А ПОСЛЕ ПОЛУНОЧИ – БУДЕТ СТРИПТИЗ!
Я улыбнулся, моя подруга – выпила сок дрожащими руками, но, почему-то, отказалась уйти, когда я ей предложил и рассказал, что нас ждёт. И мы вместе смотрели, как в метре от нас полуголая девица танцует что-то восточное с примесью хип-хопа, ох уж эта эклектика. Я, тем временем, заканчивал свой второй виски. Ка только начинала смущаться.
Меня распирало от звериной энергии, моё тело нуждалось в разрядке. Выбор невелик, нужно было танцевать, драться или петь. Драться с кем-то в «Поющей Скумбрии» – всё равно выйти на улицу и биться головой об асфальт. Я предложил своей подруге потанцевать. А она ответила, что скорее будет биться головой об асфальт, чем будет танцевать в «Поющей Скумбрии» под местную музыку.
Я плюнул на всё и пошёл к бармену, чтобы заказать песню в караоке. Благодаря хорошей памяти и детству, прошедшему во дворах, я хорошо знал песни группы Centr. Ой, да чего врать, я до сих пор люблю этих ребят, и раз в год переслушиваю их ранние альбомы. Мне вручили микрофон и я, в полном самозабвении, спел, жестикулируя свободной рукой, интонируя на разные лады – как мои кумиры детства – Гуф, Слим и Птаха. Каково было моё удивление, что некоторые громилы и их дамочки мне аплодировали. Ка жевала трубочку, подперев лицо рукой. Я предложил ей уйти, хотя мне и было весело, но не хотелось веселиться одному, когда подруга грустит. Она снова отказалась.
В полночь был стриптиз, и я чуть было не влюбился в стриптизёршу. Мне казалось, она смотрела только на меня! Но, кажется, так казалось и остальным двум десяткам мужиков, которые пускали слюни на шкуры и шубы своих дам.
Ка краснела, когда стриптизёрша поворачивалась к ней спиной. А когда та ушла под громкие аплодисменты – встала и пошла к выходу. Я побежал за Ка, спросил, в чём дело, она ответила, что это место ей противно, в отличие от меня, и вообще она пошла домой. Я сказал, что провожу её до дома, попытался взять за руку, как Ка вырвалась и убежала. Вся эта сцена происходила на глазах у двух мордоворотов. Они с интересом смотрели на нас, а когда моя подруга ушла – направились в мою сторону. Моё тело активизировалось, я готовился к драке, к конфликту. Но всё, что они сказали мне:
– Что, не дала? – и понимающе улыбнулись. В их вопросе не было никакой насмешки или презрения. Лишь сочувствие. Я разглядел их повнимательнее и понял, что они мне хлопали после караоке.
– Да. Ну, ничего, в море.. – начал я.
– Полно рыбы! – поддержали они и засмеялись.
Я тоже засмеялся и вернулся с ними в бар, чтобы остаться в «Поющей Скумбрии» навсегда.