«Роза Мира» попала мне в руки, если не ошибаюсь, в 1991 году, и это была одна из первых книг подобной тематики. Стоит ли говорить, что она произвела очень сильное впечатление? Правда, характер этого впечатления стоит описать отдельно.
Что меня тогда в книге потрясло — это то, что на свете есть люди, искренне считающие, что мир не исчерпывается видимым глазу. Сказать, что конкретика виде́ний была воспринята мною как непреложная истина, не могу, но сам факт их наличия порадовал. Вдобавок ко всему, Даниил Андреев был достаточно интересным, на мой взгляд, поэтом. Именно у него я впервые увидел массовое применение диссонансных рифм, экзотический рамер гипер-пэон (если интересно — ищите одноимённое стихотворение, «Гипер-пэон»).
Тем не менее, в глаза бросается то, что фигура Даниила Андреева — трагичная, и то количество страха и боли, которые просматриваются в его сочинениях, хватило бы на множество людей. У меня всё время остаётся чувство, что, хотя откровения Даниила Леонидовича в какой-то своей основе имели зерно правды, то, что в итоге получилось — все эти загадочные картины мироустройства — являются странной смесью истинного вдохновения с архаическими и отжившими формами верований. Как следствие — мучительный диссонанс в очень контрастном делении мира на Свет и Тьму, примешивающийся к ликованию ужас, неизменная концепция глубокой греховности человека, упрощённые представления о воздаянии, а временами — и настойчивое морализаторство, и запрограммированное взглядами тяготение к нимбу мученика (хотя и трудно упрекнуть в этом человека, прошедшего такие опыты и жившего в такое страшное время). В общем, налицо весь букет того, что примешивает к эзотерике краски некого древнего культа. В этом смысле «Роза мира» и дополняющие её поэмы автора — очень характерное явление для эзотерики вообще и для отечественной эзотерической традиции в частности.
Значит ли это, что я перестал уважать сделанное Даниилом Андреевым? Да нет, не перестал. В его жизни есть загадка, которую трудно разгадать. В его взглядах есть те, до которых человечеству в основной массе расти и расти. Но в то же время полагаю, что и прискорбных искажений реальности там немало.
В заключение приведу вполне согласующееся с моим ощущением стихотворение-триптих «Памяти Даниила Андреева», написанное уже современным поэтом:
ПАМЯТИ ДАНИИЛА АНДРЕЕВА
Илья Рейм
1
Беспросветно и томительно тяжело.
Тёмным ужасом, выдавливающим стекло,
Надвигается и прячется за плечами
В мёртвом воздухе повисшая чернота
И безмолвием запечатывает уста,
Словно судорогой мучительного молчания.
Что готовится, что скрывается за спиной,
Нам неведомо. Предначертано? Суждено?
Ведь чудовищным начинающимся приливом
Миллионы за миллионами сметены,
Жерновами непробуждающейся страны
Перемалываемые в круженье неторопливом.
Но история, не знающая путей —
Будто летопись, погребённая в темноте
До неведомого неисполнившегося срока.
И прошедшее, как будущее, творя,
Тихо прячется меж листами календаря,
Словно русло пересыхающего потока.
Ты склоняешься и зачерпываешь со дна.
Между пальцами проливается тишина,
Возвещая и об истлевшем, и о нетленном —
Несказуема, незаметна и неслышна,
Но пронизывает народы и времена
До двенадцатого израилева колена.
2
Луна, нависшая над городом,
Не озаряет темноты.
Тревожен сон, и время дорого.
Дневные кончены труды.
Ты вверх и вниз по кручам каменным
Рукой Вергилия ведом,
И, невредимы адским пламенем,
Вы тихо движетесь вдвоём.
Не сны, но повесть о неведомом.
— О, не покинь, Вергилий, брат!
— С тобою будем до рассвета мы,
Затем вернёшься ты назад.
Там все молитвы, все сомнения,
Соблазны, страхи и слова —
Твоих ночных прогулок тени и
Скупые отсветы. Едва
Ты возвратишься, с новой силою
Твой прежний страх воспрянет. Он
Сокрыт в тебе. Ордой бескрылою,
Которой имя — легион,
Его слепые порождения
Восстанут пред тобой тогда,
Его химеры и видения —
Все кары страшного суда.
Но если ты сумеешь выстоять,
Осилив, вопреки всему,
Их безобразные неистовства,
Их ослепляющую тьму —
Ни смертный ужас, ни безвременье,
Ни мрак ночной, ни голос лжи
Тебя не бросят на колени, и
Вовек ничто не устрашит.
3
Драма и написана, и сыграна.
Два числа по сторонам черты.
Даты жизни на могиле выгравированы —
Каменны, безжалостны, тверды.
Кто осудит? То, что не исполнено,
Что тобой пред Богом и людьми
Не совершено, уже не помним мы,
Память же за прочее — прими.
Ныне помянём тебя как брата мы,
С горечью и искренним теплом.
Скорбно, но торжественно и радостно,
Помянём печально и светло,
И земной обманутому славою
Скажем же: да будет славным путь.
Не был ты венком увенчан лавровым —
Памятью увенчан нашей будь.