Сидя дома за чашкой чая — хотя впервые в жизни ей отчаянно хотелось вина, — Лена металась в мыслях. Она по-прежнему любила мужа и понимала, что он одурманен чарами Нины. Но и отдать на растерзание ведьме собственного ребёнка, обрекая его на верную гибель, она не могла.
Единственным, с кем можно было посоветоваться, оставался Олег. К самому батюшке обращаться было бесполезно — даже он не избежал всеобщего заклятья забвения.
Олег был во дворе церкви, помогая отцу чинить покосившийся забор. На каменный денег не было, а деревянный совсем прохудился. Дел в приходе было невпроворот: и колодец подлатать, и просевший купол часовенки поправить. Олег с лёгкостью взялся за работу; его крепкое, поджарое тело, привыкшее к регулярным тренировкам, истосковалось по физической нагрузке.
Погода стояла тёплая, и молодой человек работал без футболки, демонстрируя рельефный торс. Тёмные волосы слегка взмокли от пота, что лишь добавляло и без того симпатичному программисту мужественной притягательности. Стильная стрижка, короткие виски и затылок с плавным переходом, подчёркивали волевые черты лица. Занятия джиу-джитсу и вольной борьбой с детства воспитали в нём не только гибкость и выносливость, но и силу духа.
Несколько местных девушек, завидев его, специально замедлили шаг, чтобы понаблюдать за работающим мужчиной. А когда подошла Лена, у церковной ограды уже собралась небольшая толпа зевак.
Олег был так увлечён работой, что не замечал поклонниц. Лене пришлось окликнуть его дважды.
— Привет. Не отвлекаю? — начала она.
— Нет, я как раз заканчиваю. Что-то случилось? Ты какая-то встревоженная.
Лена рассказала ему о своём визите к Нине, о том, что Иван на грани гибели, и нужно срочно действовать. Помедлив, она, сбиваясь и краснея, добавила о чудовищном предложении ведьмы: обменять мужа на ещё не рождённого ребёнка.
— Такой расклад невозможен, — голос её дрогнул. — Единственный выход… это найти способ уничтожить Нину.
Олег, не ожидавший услышать о беременности, был ошеломлён. Эта хрупкая девушка успела стать ему невероятно дорога за те короткие мгновения, что они провели вместе; какая-то незримая сила тянула его к ней. Лена, будто угадав его мысли, поддавшись внезапному порыву, прикоснулась к его губам.
Стоя посреди церковного двора в лучах заходящего солнца, Олег нежно обхватил её за талию и ответил на смущённый, волнительный поцелуй. Вдалеке раздался приглушённый вздох — каждая из девушек мысленно оказалась на месте Лены.
Ночь они провели вместе, с головой погрузившись в изучение старинных преданий о нечистой силе. Олег попросил Лену как можно детальнее описать внешность Нины и обстановку в её доме.
— Понимаешь, там был портрет… очень старый, — вспоминала девушка. — И от него словно веяло холодом. Иван тоже несколько раз бормотал что-то о нём, о том, как его завораживает эта женщина в чёрном.
Под утро, Олег наконец нашел зацепку — крошечную, едва заметную в цифровых архивах статью-некролог. Её автором значился старый путешественник, опубликовавший эти заметки незадолго до своей загадочной смерти. Читалось это как предсмертная исповедь, полная отчаяния и мистического ужаса.
Он описывал свою последнюю экспедицию в Карпаты — древние горы, что издревле слывут средоточием тёмных сил и забытых богом мест. Сердцем его маршрута был Черногорский хребет, или Черногора, как называют его местные. Особое внимание в его записях уделялось озеру Неистовому, что раскинулось на склоне горы Туркул. На высоте около 1750 метров, под самым небом, его ледяные воды питали дожди, талые снега и холодные ключи, бьющие из самых недр. Гуцулы из окрестных селений шепотом называли его Озером Грешников и обходили стороной.
Легенда, которую он записал, гласила, что это озеро — не просто водоём, а гибельный портал, гигантская ловушка для душ. В его чёрных, бездонных водах обитают души самоубийц и закоренелых грешников, не нашедшие покоя. А по ночам, когда туман стелется по водной глади, на каменистые берега выходят их призрачные тени. Они водят хороводы, и их беззвучный танец так прекрасен и печален, что заставляет путника забыть обо всём. Подойдя слишком близко, неосторожный уже не сможет уйти — ледяные руки утянут его в пучину, пополняя коллекцию страдающих душ.
Путешественник писал, что этому краю приписывают все мыслимые и немыслимые ужасы. Говорили, что в здешних лесах когда-то разбойничал сам Влад Цепеш, чья жестокость породила легенду о Дракуле; что тени кровавой графини Эржбет Батори до сих пор блуждают в поисках юной крови. Местные старожилы клялись, что видели в тумане волков-оборотней, слышали сладкоголосое пение русалок-мавок, заманивающих путников в трясины, и встречали в горных теснинах бесов, принимающих облик путников. Ну, а ведьмы и колдуны, по слухам, чувствовали себя здесь как дома, черпая силу из самой древней, дикой и нетронутой энергии этих мест. Казалось, вся нечисть, когда-либо упомянутая в преданиях, хоть раз да побывала в этих мрачных, овеянных дурной славой горах.
Именно там, на берегу этого проклятого озера, старый путник и повстречал ту, что была тайной целью его путешествия, — Деву в черном. Его записи становились всё более обрывистыми, словно он боялся собственных воспоминаний. Он подробно описал древний запрет, который передавали ему местные жители шепотом, с суеверным ужасом: никогда не бросать камень в спокойную гладь озера. Ибо тот, кто посмеет возмутить его мёртвенный плес, разбудит не спящих в глубине грешников. Они, словно исполинские трупные рыбы, вынырнут из чёрной воды, и их безглазый, полный ненависти взор обратится к небесам. Их коллективный стон, хриплый вопль тысячелетней муки, призовёт на Закарпатье кару небесную — нескончаемые ливни, град величиной с кулак и ураганы, что будут бушевать многие месяцы, губя урожай и сметая с лица земли деревни, чьи жители осмелились потревожить покой этого места.
Но эти потерянные души, как выяснил путешественник, — не просто страдальцы. Ими, как орудием, помимо прочих духов, творящих зло на земле, безраздельно правила та самая Дева. Её истинное имя, выцарапанное в его дневнике дрожащей рукой, было Махаллат. Она —полукровка, рождённая от брака самого Сатаны со смертной колдуньей, унаследовавшая могущество отца и коварство матери.
Тот, кому довелось лицезреть её в человеческом обличье, описывал наваждение, которое она сеяла. Её обаяние было подобно тягучему, дурманящему вину. Ухмылка, играющая на её пухлых, алых губах, обещала нечто греховное, запредельное, совершенно недопустимое для чистой праведной души. А волнистые длинные волосы, чёрные как смоль, россыпью струились по её плечам и спине, гипнотизируя и сводя с ума любого, в ком течёт мужская кровь.
Но эта соблазнительная форма была лишь маской, личиной для смертных. В своём истинном, демоническом облике Махаллат преображалась в нагайну — существо из кошмаров. Верхняя половина её туловища сохраняла подобие человеческой, но кожа отливала мертвенной синевой, а пальцы венчали длинные, острые как бритва когти. От пояса вниз, тело её переходило в мощный, чешуйчатый змеиный хвост, невероятно гибкий и сильный, способный с лёгкостью сокрушить кости и задушить жертву в смертельных объятиях.
Она — демонесса, которая своими чарами опутывает волю мужчин, выискивая в их сердцах тайные пороки и несбывшиеся желания. Она не просто соблазняет — она разлагает, медленно и искусственно приобщая своих жертв к злодеяниям, затягивая в омут порока, из которого уже нет возврата.
Корень этой ядовитой ненависти уходит в глубокое прошлое. С самого детства, воспитанная в свите демонов-наставников, Махаллат слышала одну и ту же историю — сагу о предательстве и жестокости. Ей с малых лет вдалбливали, что её мать, смертная колдунья, отдавшая сердце повелителю тьмы, была обманута, предана и зверски убита другим смертным, чьё коварство не знало границ. Эта рана, нанесённая тысячелетия назад, так не зажила. Она превратилась в вечно тлеющий уголь ненависти ко всему роду человеческому, но в особенности — к мужчинам, потомкам того, кто отнял у неё мать.
Эту отравленную эстафету Махаллат передала своей дочери, Аграт бат-Махлат. Аграт, чьё имя навеки вписано в демонические скрижали как третья жена Сатаны и одна из ужасающих «матерей демонов». Она — покровительница проституции и всего, что связано с продажной чувственностью, развращающей душу. Как убийца младенцев, она наносит удар по самому корню жизни, по самой возможности продолжения рода. С холодной, методичной жестокостью она донесла её и до своих собственных дочерей, взрастив в них ту же лютую, неумолимую вражду к человечеству.
И одной из тех, что впитали эту ненависть с молоком матери, была Нина.
Сочетая в себе унаследованную демоническую мощь и навыки ведьмы-колдуньи, Нина стала существом поистине грозным и практически всемогущим в своих сферах влияния. По своей изначальной, инфернальной сути она — суккуб. Эти твари являются мужчинам не в плоти, а в самых сокровенных эротических видениях и снах, принимая облик желанной, прекрасной обольстительницы, созданной из грёз и потаённых фантазий жертвы. Но физическая близость — лишь оболочка, инструмент. Истинная цель суккуба — не плоть, а жизненная энергия. В момент мнимого наслаждения происходит чудовищный акт вампиризма: сущность демона высасывает из человека его силу, его волю, его жизненный тонус. Именно поэтому после контакта с суккубом мужчина испытывает не просто утомление, а тотальный упадок — изматывающую слабость и недомогание, будто переболел тяжёлой болезнью.
Именно это и происходило с Иваном: он был готов отдать жизнь за миг наслаждения, одурманенный её сексуальной энергией.
Олег до хруста в висках ломал голову над тем, как одолеть такую сущность. Обычные методы, судя по всему, были бесполезны. Фольклор и скупые строки найденного некролога сходились в одном: суккубы не ведают страха перед святынями и остаются нечувствительными к изгоняющим заклинаниям.
И всё же, в самом конце своих записок, старый путешественник, чудом вырвавшийся из лап демонессы, оставил ключ — горькое, отчаянное пророчество: «Увидеть её было страшнейшей моей ошибкой. Я принёс в дом нечто, что повелевает моими мыслями. Я лишился семьи. Пусть огонь очистит мой дух и тело, тогда я обрету свободу».
— Огонь… — Идея, страшная и единственно возможная, оформилась в чёткий план. — Мы замуруем её в доме и подожжём.
Он отдавал себе отчёт, насколько это отчаянная и ненадёжная затея. Сработает ли обычный огонь против демона-ведьмы?
Он переписал от руки на чистый лист молитвы — «Отче наш» и «Богородице Дево, радуйся». В интернете наткнулся на душераздирающую историю девушки, преследуемой инкубом; та утверждала, что смогла отгородиться с помощью чеснока — его запах будто бы обжигал сущность, словно электрический ток. Олег, не особо веря в «закрытие чакр», тем не менее набил карманы дольками — на безрыбье и рак рыба. Затем он наломал лапника — веток ели и сосны. Согласно поверьям, хвойные породы, особенно сосна, ослабляли связь демонов с нашим миром, заглушая их зов и делая их уязвимее.
За себя он боялся меньше всего. Его щитом была не столько коллекция оберегов, сколько непоколебимая, глубокая вера, воспитанная с детства. Именно поэтому, глядя на спящую Лену, принял твёрдое решение: к Нине он пойдёт один.
Лена вернулась домой и с удивлением обнаружила там мужа. Иван, что было странно, пребывал в прекрасном настроении. Он не походил на зомби, а стоял на кухне и нарезал овощи для салата. Из духовки вкусно пахло мясом с картошкой — ничего подобного в их доме не было уже несколько месяцев. Все дурные мысли разом вылетели у Лены из головы, и она присела на краешек стула, наблюдая за мужем.
— О, привет! Я и не заметил, как ты пришла. Будешь есть? У меня как раз всё готово, — сказал Ваня.
— Да, конечно, я очень проголодалась, — ответила Лена. — Уже и забыла, когда нормально ела.
— На работе все вопросы уладил, ты не волнуйся. За то, что несколько дней… тьфу, недель, — он нервно рассмеялся, — пропустил, по головке, конечно, не погладят, но зарплаты не лишат. Начальник понимающий.
Он наложил ей на тарелку шкварчащих чесночных картофелин и большой кусок мяса.
— Салатик положи, милая, а то ты вон какая — кожа да кости. И куда только мать твоя смотрит? — усмехнулся он. — Налью тебе чаю? Я заварил, как ты любишь, и лимоны купил, и мёд.
— Я так давно не видела тебя таким… прежним, — пустила слезу Лена. — Таким родным.
— Я всегда был таким, что ты! — бодро парировал он.
И вдруг его тон резко изменился. Голос стал низким и шипящим.
— Только прошу тебя об одном… и этому своему хахалю передай… чтобы Нинку не трогал. А то ноги повырываю… Точнее, она сама кому хочешь, еще и сожрать заставит. Ясно тебе, милая? — Его глаза на секунду вспыхнули кровавым пламенем.
— И вот что ещё, — продолжил он, пока Лена застыла в оцепенении. — Ребёнка лучше отдай. Так будет вернее. А мы с тобой заживём снова тихо-мирно. Нина… она знает, как с малышом поступит. Детей у неё нет и не будет никогда.
— А вот и тесть с тёщей пожаловали. Как раз вовремя, — прохрипел Иван.
Когда Лена открыла дверь, на пороге стояли её мать и отец. Но глаза их были пусты и черны, а тела бились в мелкой, неконтролируемой судороге, хотя на улице было довольно тепло.
— Дочка… — произнесла мать металлическим, не своим голосом. — Отдай ребёнка.