Устраивайтесь поудобнее, потому что сегодня у нас встреча с монументальным полотном - "Явление Христа народу". Её написал великий мастер, необыкновенный человек и ни на кого непохожий художник Александр Андреевич Иванов. Эта статья - продолжение серии обзоров “20 знаменитых шедевров постоянной экспозиции Третьяковской галереи”.
Идея создания огромной многофигурной картины, рассказывающей о событии, которое предшествовало крещению самого Иисуса Христа, появилась у Иванова в 1833 году, когда он жил и работал в Италии. Художник всерьез озаботился тем, как он должен сделать такую вещь. С одной стороны, Иванов, как человек XIX века - эпохи историзма, хочет быть историком. Для него приход Христа в мир, крещение людей у реки Иордан - это исторические события. Это то, что реально происходило в тридцатом году нашей эры, когда в тридцатилетнем возрасте #Иисус Христос начал своё общественное служение на земле Иудеев. С другой стороны, он ни на минуту не забывал, что его картина - это моральная проповедь, которая должна вернуть Россию к истинной нравственности. Иванов хотел напомнить о тех нравственных принципах, которые проповедовал Христос, они были забыты с дальнейшим развитием христианства, в том числе испорчены церковью. Очищение, стремление к Евангельской чистоте - это одна из центральных идей, которую #художник намеревается довести до сердца зрителя. И в этом смысле картина должна быть связана не столько с единичным событием в пространстве и во времени, сколько с вечностью. Явление Христа для Иванова - это явление полное абсолютной нравственной истины, и потому это явление вечности.
"Вся картина была мгновение, но то мгновение, к которому вся жизнь человеческая есть одно приготовление". Н. В. Гоголь "Портрет"
Соединение вечности и времени, истории и неисторичности делает задачу чрезвычайно сложной. Реализация этого замысла потребовала от художника 20 лет неустанных трудов, поисков, неудач и озарений. Он напишет к картине около 600 этюдов. Работу над основным полотном Иванов начал только через 4 года.
Когда картина, наконец, была выставлена в Петербурге в 1858 году, в зале Зимнего дворца раздавались неоднозначные отзывы. Многие были захвачены этим грандиозным произведением, но были и критические мнения. Дальнейшее обсуждение не прекращалось на протяжении второй половины XIX века и продолжалось в XX-м.
Художник не сумел освободиться от академической выучки
Первое, о чем неоднократно говорилось и писалось: Иванов не смог освободиться от тех принципов построения картины, которые препятствовали развитию реалистического способа строить действие в пространстве картины.
Действительно, следуя правилам классицизма, художник выстроил главных героев на переднем плане, развернув их в плоскости, параллельной краю холста. Это правило нарушается только в 2 точках: в правой части картины, где он поместил римских всадников и фигуру Христа, который шествует к зрителю из глубины. Это классический прием. Он имеет свои основания в главном принципе классицизма, а именно, в рациональном и четко читаемом построении картины. Иванов разворачивает фигуры, которые несут собой основные смыслы, так, чтобы одна не закрывала другую. Они должны ясно читаться, как четко артикулированный текст. Композиция картины основана на движении слева направо и справа к центру, и только в середине разворачивается в глубину и устремляется к Христу.
Когда композиционная решетка была готова, Иванов начал писать пейзаж и искать типажи. И он решает эти задачи по-своему, ища образы к картине по всей Италии: в синагогах и церквях. Палестинский пейзаж заменили пустоши в окрестностях Рима, где часами просиживал художник.
Персонажи были сотканы из живой натуры и античных статуй, соединенных воедино. Чрезвычайно интересно, что художник внешней красоте натурщиков предпочитал глубину чувств, стремясь в этом напоре лиц, выражений, реакций на проповедь Иоанна Крестителя вместить всё человечество.
Начиная читать картину слева направо, мы видим мальчика и старика, вылезающих из воды. Они олицетворяют старость и юность. Использование человеческой жизни, как модели развития истории человечества в разных возрастах - это очень распространенный прием. Иванов начинает своё повествование с того, что дает аллегорию человеческой жизни - начало и эпилог, юность и старость, цветение и увядание.
Мы делаем следующий шаг и видим группу будущих апостолов. Первый из них - Нафанаил, который в нашей трактовке это Фома. Начиная с его знаменитой фразы: “Что может изойти доброго из Назарета!” и кончая знаменитой сценой, когда Иисус является к апостолам после воскрешения и Фома не верит, что он был распят и воскрес, он - это олицетворенное сомнение и неверие. В следующем апостоле Андрее художник показывает своего рода эмоциональное отрешение. Он прислушивается к проповеди Иоанна Крестителя спокойно. Далее, апостол, который старательно прислушивается к тому, что ему несет проповедь. И юный апостол Иоанн уже всем своим движением устремлен туда, откуда идет Христос.
Для каждого персонажа картины Иванов отыскивал специальный типаж, соединял различные образцы, создавая синтетический, при этом ему позировали не только мужчины , но и женщины.
И наконец, всё это движение с левой стороны завершает вдохновенный Иоанн Креститель, который указывает на движущегося Христа. Его поистине титаническая фигура настолько мощна, что художника упрекали, что пророк куда интенсивнее по своей экспрессии и несравненно ярче Христа.
Христос - недействующее лицо в этой картине. Он композиционный фокус, к которому устремлены многие линии, но сам он бездействен. И в этой картине Христос - это символ христианства.
Справа мы видим необычайно интересные сопоставления и контрасты, которые продолжают этот принцип концентрации всемирного человеческого начала в отдельных персонажах. Мотив богатства и унижения читается в знатном римлянине и рабе рядом с ним. Иванов хотел представить в образе раба крайнее состояние унижения. Человек доведен до полуживотного состояния, но улыбка, которой его наделил автор, как некий просвет духовности в бездуховном существе.
Мотив старости и юности повторяется ещё раз. Но ещё более внятно, чем на левой части картины. Дряхлый старец, который услышав речь Иоанна Крестителя, просит, чтобы его подняли, потому что хочет увидеть идущего Христа. И полное жизни, прекрасное тело юноши, находящегося тут же, но уже устремленного к Христу.
Дальше, ещё один необычайно интересный контраст. Если Иоанн Креститель - это воплощение духовной силы и всепобеждающей страсти, то вот эта пара отца и сына - это воплощение человеческого страха. Они дрожат, потому что им холодно, но вместе с тем, выражение лица отца и прелестного мальчика - это не просто выражения дрожания физического, это человеческий трепет и испуг.
А то, что за ними, особенно эти два фарисея - это олицетворение полной холодности и непроницаемости. Их выразительные фигуры отталкивают от себя истину. Другие персонажи производят впечатление спускающейся с холма толпы. Один из них сразу привлекает к себе внимание. Он выделяется одеждой и головой с растрепанными волосами. Некоторые исследователи творчества Иванова полагают, что в этом персонаже узнается облик писателя Николая Васильевича Гоголя. Но сам художник ни прямо, ни косвенно не свидетельствовал об этом. При этом сама эта фигура появлялась в эскизах, созданных Ивановым, ещё до знакомства с писателем.
В Третьяковке сложно пройти мимо самой большой картины в галерее, и причина не только в её гигантских размерах: 540 × 750 см. “Явление Христа народу” и большое количество этюдов к ней занимают заслуженное место в отдельном зале галереи, прежде всего потому, что являются поразительными и уникальными шедеврами русской живописи.