Как прошло первое отделение, я просто не помнила. В памяти осталось лишь, как в перерыве за кулисами Долли, достав из секретной заначки фляжку с понятным содержимым, отпила оттуда глоток, после чего кивнула мне: мол, подходи. И я, пока никто не видел, тоже чуточку причастилась к её джину, чувствуя, как разгоряченные связки потихоньку успокаиваются. Вовремя. А то уже так дико хотелось кашлять, что просто ужас. Курить в клубе было запрещено, но откуда-то из вентиляции упорно несло то ли кальяном, то ли вейпом. Видимо, из соседнего заведения, находящегося стык в стык с нашим.
Во втором отделении зрители встречали наше появление такими яростными аплодисментами, что я внезапно ощутила себя рок-звездой на стадионе. Оу!
- Классно раскачали зал, - шепнула мне на ухо Света, и мы начали.
Всё шло просто замечательно. Долли пела, я подпевала, ребята играли, Дроссель отпускал в зал шуточки, иногда на грани фола, но безумно смешные, и, судя по списку песен, мы неуклонно приближались к финалу. И тут, как раз перед «Аллилуйя», Долли вдруг неожиданно отошла за кулисы и сделала мне знак подойти к ней.
- Пой одна.
- Что?! – выпала я в осадок.
- Пой, говорю. Меня перехватило. Так бывает, увы. Ещё чуть-чуть, и голос я не восстановлю уже никогда, - в глазах Долли плескалась боль. – Всё, пошла! Ты сможешь! Никто в зрительном зале не должен ничего понять.
Раздались первые аккорды, а у меня перед глазами заплясали разноцветные круги. Как я? Всю песню?! Да вы чего?! Я же никогда ещё так не делала…
Проигрыш, я понимаю, что уже не успеваю вовремя вступить, промахиваюсь мимо, потому что это всегда была партия Долли, как вдруг слышу будто со стороны чей-то вкрадчивый мужской вокал:
Now I've heard there was a secret chord
That David played, and it pleased the Lord
But you don't really care for music, do you?
Дроссель! Догадался-таки! И спас нас всех. И вот уже вступаю я, там где и была должна:
It goes like this the fourth, the fifth
The minor fall, the major lift
The baffled king composing Hallelujah
И мы с Дросселем поем уже вдвоем:
Hallelujah…
Когда песня закончилась – а вместе с нею закончился и наш концерт, я едва не оглохла. Какая-то девушка вскарабкалась на сцену, всучила мне в руки букет, а затем буквально повесилась Дросселю на шею, расцеловала его и лихо спрыгнула, пока к ней не подоспела охрана клуба. Потом мужчина в возрасте, подозвав Руди, передал ему два букета, и рыжик вручил их Долли и Джун. Ещё цветы. И ещё! Зал скандирует: бис! Нас не хотят отпускать. Саныч командует, мы вновь выстраиваемся и вместе с Дросселем ещё раз полностью поем «Аллилуйя». И только после этого Саныч благодарит всех собравшихся, и мы наконец-то расходимся. Какой-то парень в очках, купив наш блокнот, чуть заикаясь, просит нас всех в нем расписаться. Господи, никогда бы в жизни не подумала, что буду раздавать автографы! К нам подходят совершенно незнакомые люди и говорят, что сегодня мы отлично зажгли. Спасибо нам и всё такое. Я чувствую, что ещё немного, и просто взорвусь от переполняющих меня эмоций. Кажется, теперь я понимаю, почему наша группа продолжает играть. Порой даже себе в минус. Просто вот ради этого, ради общения с людьми. Это бодрит так неимоверно, что кажется, ещё немного, и мы все птицами взлетим отсюда в небо. Кажется, за кулисами были бутылки с водой, мне срочно нужно сделать хотя бы глоток!
Марина сидит перед практически пустым столом. Осталось только четыре футболки, с десяток значков и столько же блокнотов. Кружки разошлись все. Она передает вырученные деньги нашему президенту, как Дроссель вдруг хватает одну из оставшихся футболок, оценивает её на взгляд и протягивает тетушке. Та, чуть смутившись, с радостью принимает её. А наш соло-гитарист и, как этим вечером выяснилось, солист, меж тем своим особым воркующим голосом приглашает Марину на афтер-пати в клабхаус. И Марина к моему удивлению после недолгого колебания соглашается! Более того, по-хулигански напяливает свежеподаренную футболку прямо поверх своего наряда.
Мы собираемся, через черный ход таскаем аппаратуру в Веню. Безумная эйфория потихоньку меня отпускает, наваливается усталость. Но я стараюсь этого не показывать, изо всех сил помогаю ребятам. Марина тоже наравне со всеми впряглась в процесс паковки. На Долли больно смотреть. Это был её заслуженный триумф, который из-за глупой случайности достался не ей, а нам двоим. Никто из наших её сейчас не трогает. Я так вообще стараюсь держаться подальше. Мало того, что едва не провалила песню, так ещё и… Ох, как же всё непросто!
Со двора мы выезжаем в прежнем порядке. Только за спиной Дросселя сидит Марина. Вот и пригодился шлем, который припасли для меня парни. Надо же, я почему-то решила, что она побоится и отправится в Веню, к нам с Джун. Но тетушка и тут меня изрядно удивила. Света, кстати, довольна по уши. Уверяет меня, что такого отличного концерта у них уже давно не было.
- А как же Долли? – спрашиваю я.
- А что Долли? Она давно по грани ходила. Счастье ещё, что голос покинул её в самом конце. Если бы она разложилась в первом отделении, вот тут бы мы все поплясали. А так – народ и не врубился. Ну подумаешь, новая для нашего репертуара песня, спели её вот так. А как надо – никто ж и не в курсе. Записей не было, сравнивать не с чем. А мы никому не расскажем.
- Это точно, - вздохнула я.
Когда мы доехали до клабхауса, припарковали технику и дружно решили, что распаковываться будем уже завтра, Джун с видом заговорщика открыла холодильник, который оказался битком набит нарезками, хлебом, напитками и прочей снедью. Я заметила, как Саныч показал ей большой палец. Понятно, значит, это его распоряжение было. А мне даже и не рассказала! Хотя… если она всё утро провела здесь со мной, кто же тогда ходил по магазинам?
Я перевела взгляд на Домино. Если Фрозен, как обычно, держался с видом «не я, не со мной», на лице Бульдога играла такая искренняя улыбка, что всё было понятно и без слов. Нашла самых младших по рангу, их и озадачила закупками. Вот же пройдоха!
Наша четверка оккупировала диван, Саныч бережно обнимал грустную Долли, забравшуюся на свой любимый барный табурет, и что-то шептал ей на ушко. Дроссель под предлогом нехватки мест усадил Марину себе на колени, и она явно была совершенно не против. Народнички заняли оставшиеся стулья и откровенно радовались нашему общему успеху. Мы говорили вразнобой, вспоминали то один, то другой момент концерта, ели и пили, шутили и планировали новые выступления…
Как вдруг Сан Саныч, бросив беглый взгляд на монитор, напрягся и встал. Я, скосив туда глаза, увидела, что возле наших ворот стоит какой-то человек и явно собирается в них постучать. Саныч, сделав знак оставаться всем на месте, спустился по ступенькам и открыл калитку. Перебросился парой слов с пришельцем, после чего крикнул:
- Бонни, Марина, идите сюда!
Конечно же, одних нас не отпустили, и вниз мы скатились чуть ли не всей командой.
За дверью стоял Влад. Демонстративно не замечая вьющегося возле Марины Дросселя, он сказал:
- У Олеси проблемы. И серьезные.
Больше никаких слез. Часть 69