Потерянный русский мир: на сопках Манчжурии
Часть 1
Удивительно но русский мир погиб не полностью в 17 году. По миру продолжали существовать его осколки-анклавы. Которые просуществовали до конца сороковых. Самым крупным таким анклавом был Харбин как часть КВЖД. Русские построили целый европейский город на территории Маньчжурии. При более удачных исторических обстоятельствах вся эта территория отошла бы России. Но не случилось. После 17 года в Харбин поехало множество беженцев из России спасаясь от большевиков. Там они жили и развивались, было множество учебных заведений школ, церквей, опера и балет. Полноценная жизнь европейского города. Обратите внимание на инфраструктуру и здания, они строили так, как большевики и их потомки не могут построить до сих пор. Взять те же городские фонтанчики. Первый увиденный мной уличный фонтанчик я увидел в парке Горького в Москве. Спустя 100 лет как русские делали такие фотнтанчики в чужой стране во враждебном окружении. Потом наступила война, японская оккупация. После освобождения города советскими войсками всем жителям предложили переехать в СССР в новое светлое будущее. Люди поверили и поехали. На смерть. Их всех убили. Десятки тысяч человек. Спаслись только те кто не поверил и переехал в глубь Катая или в Европу. Но обо всем по порядку.
Начало
Первые харбинские русские были в основном строителями и служащими КВЖД и переехали в Харбин для работы на железной дороге. Харбин (станция Сунгари-первая) фактически построили первые поселенцы, которые возвели дома, а мебель и личные вещи привезли из России.
В 1907 году было введено выборное городское самоуправление. К 1913 году Харбин был фактически русской колонией для строительства и ремонта КВЖД. Население города составляло 68 549 человек, в основном русских и китайцев.
В результате революции и гражданской войны около 100—200 тысяч белоэмигрантов осели в Харбине. Это были солдаты и офицеры, участвовавшие в Белом движении, члены и служащие правительств Сибири и Дальнего Востока, интеллигенция и самые обычные люди. Русское население Харбина было самым большим за пределами России.
8 сентября 1920 года Китайская Республика заявила, что более не признаёт консульства России в Китае, а 23 сентября прервала все связи с представителями Российской империи и отказалось признавать экстерриториальные права её граждан. Тем самым в одночасье русские в Китае оказались лицами без гражданства. После этого китайское правительство установило контроль над государственными учреждениями в Харбине, как то суды, полиция, тюрьма, почта, а также исследовательскими и образовательными заведениями.
В 1924 году в Пекине было подписано соглашение между Китаем и СССР, устанавливающее правовой статус КВЖД. В частности, оно разрешало работать на КВЖД только советским и китайским гражданам. Тем самым большинство харбинцев, чтобы не потерять работу, должны были принять советское гражданство, что ассоциировалось с определённой политической идентичностью. Многие харбинские русские так и поступили по патриотическим соображениям. Другие остались апатридами и потеряли работу на КВЖД. Постепенно вопрос о гражданстве и политической идентичности расколол русское население Харбина на два лагеря. Это привело к сильному советскому присутствию в Харбине.
В целом в Харбине было 15 средних учебных заведений и 6 высших школ, действовали Высшие пастырско-богословские курсы, позднее преобразованные в Богословский факультет, 25 специальных технических и ремесленных школ, братства, скаутские и другие молодежные союзы, которые помогали организовать жизнь русских. В русских школах и высших учебных заведениях училось 16 тысяч учеников. Общественных русских организаций в Харбине было около 140, в их числе самая массовая организация русской эмиграции Российская фашистская партия.
В 1938 году Харбин стал единственным местом в мире, где всем городом отметили 950-летие крещения Руси.
Маньчжоу-го
В 1930-е годы Япония оккупировала Маньчжурию и создала марионеточное государство Маньчжоу-го. В 1935 году СССР продал свою долю КВЖД этому государству. Весной и летом 1935 года около 30 тысяч русских харбинцев — граждан СССР — воспользовались возможностью выехать со своим имуществом в СССР, где была большая потребность в рабочих руках ввиду массовой индустриализации. Они уезжали с воодушевлением, ведь большинство из них родились в России. Однако многие из них позже были арестованы по обвинениям в шпионаже и контрреволюционной деятельности, в частности, согласно Приказу НКВД № 00593, подписанному 20 сентября 1937 года.
Многие русские харбинцы сначала положительно отнеслись к японской оккупации, надеясь, что Япония поможет им в борьбе с советским влиянием и защитит от Китая, который пытался восстановить суверенитет над Харбином. Однако реально она обернулась потерей работы и ростом преступности.
После войны
В 1945 году, после того, как Советская Армия вошла в Харбин, все, кто были идентифицированы как участники Белого движения, и все, кто сотрудничал с оккупационными японскими войсками, были отправлены в лагеря. Кроме того, в лагеря попали и совершеннолетние дети русских харбинцев, которые к тому времени формально были гражданами другой страны, то есть не СССР. Основания для отправки в лагерь порой были совершенно нелепы. Например, 24-летнему Борису Авенировичу Васильеву, всю жизнь прожившему в Харбине, было предъявлено обвинение «вредительство в колхозах».
После 1952 года СССР инициировал вторую волну репатриации харбинских русских. Эмигрантам давали возможность поселиться только в Казахстане, ехать в Москву или Ленинград запрещалось.
В 1955 году бывшая территория японской оккупации Маньчжоу-го, а вместе с ней и освобождённый Харбин, были Хрущёвым переданы Китайской Народной Республике. «В конце 60-х годов русский Харбин, можно сказать, перестал существовать».
Однако девятьсот человек так и не покинули Маньчжурию. Эти люди пережили голод, культурную революцию, и китайско-советский конфликт из-за острова Даманский. Жительница Харбина Мария Миронова в 2002 году в интервью «Известиям» призналась: «Я сама уже лет тридцать не говорила по-русски. И немудрено: раньше за сказанное на улице русское слово хунвэйбины могли забить человека насмерть. С тех пор многие и забыли русский — общаемся на китайском».
Тем не менее, русское культурное влияние в городе сохранялось и после отъезда русских: По словам офис-менеджера Юань Ли: «Харбин — это, пожалуй, единственный город в Китае, где зимой на улицах едят мороженое, а в каждом доме на полках обязательно стоят матрешки — по нашим поверьям, они приносят счастье. — Здесь вы не увидите зданий, построенных в традиционном китайском стиле — с загнутыми углами крыш, чтобы могли селиться ласточки. У нас все новые дома как бы пришли с начала XX века — мы словно по инерции строим их так, как когда-то строили русские».
Часть 2 Знаменитый магазин Чурина
В 1867 году Чурин, пригласив к участию братьев Николая и Василия Петровичей Бабинцевых , учредил товарищество на вере "И.Я. Чурин и Ко". Тогда же им было открыто отделение в Николаевске и начата торговля на Амуре, носившая первоначально разъездной ("сплавной") характер.
Спустя полвека – в 1917 году — годовой оборот товарищества "Чурин и Ко" достиг 35 млн рублей. Для сравнения: годовой оборот аналогичных компаний Великобритании в Шанхае в то время не превышал 12-16 млн рублей.
По мере накопления капиталов торговый дом открывал отделения во всех крупных населенных пунктах Восточной Сибири, Дальнего Востока и Маньчжурии от Иркутска до мыса Дежнева: Владивосток, Петропавловск-Камчатский, Сретенск, Никольск-Уссурийский, Хабаровск, Инкоу, Мукден, Гирин, Порт-Артур, Харбин и др. На территории Амурской области отделения Чурина существовали в Благовещенске, Алексеевске, Зее-Пристани, Черниговке, Магдагачах, Талдане, Бочкарево-Александровске, Малиновке, Иннокентьевской и других населенных пунктах.
Конторы и агентства Чурина были созданы в Одессе, Иркутске, Тюмени, Верхне-Удинске, Гамбурге, Лондоне, Париже, Нью-Йорке и Сан-Франциско. Главная контора фирмы находилась в Москве. Непосредственные торговые отношения были установлены с фирмами Англии, Америки, Франции, Германии, Австрии, Китая и Японии.
После революции все свои предприятия в России торговый том преобразовал в торгово-промышленное товарищество на паях "Преемники И.Я. Чурин и Ко А.В. Касьянов и Ко" с основным капиталом 21 млн рублей. На советском Дальнем Востоке деятельность товарищества продолжалась до середины 1920-х годов.
Во Владивостоке Чурин никогда не жил, но его компания успешно развивалась в краевой столице. Изначально торговля осуществлялась в деревянной лавке на центральной улице Владивостока. На исходе 80-х годов ХIХ века Чурин с компаньонами выкупил участок земли в центре города, а в августе 1889 года во Владивостоке был построен первый собственный двухэтажный магазин "Чурин и К". Он находился ближе к почтамту и представлял собой каменное здание, добротное и красивое. 25 лет фирма вела дела в этом магазине, а в 1914 году газеты известили владивостокцев, что заложено новое здание магазина "Чурин и К". Чтобы построить его по последнему слову, архитектор Николаев был отправлен в США, дабы изучить опыт проектирования зданий подобной направленности.
Освоение русской фирмой Китая
Обычно на Дальнем Востоке Чурин реализовывал не более половины привезенного товара, а остальное вывозил в Китай. Именно китайский "Чурин и К" приносил наибольшую долю прибыли компании, особенно после прихода власти Советов. В центральных районах Харбина, Шэньяна и ряда других крупных городов северо-восточного Китая до сих пор стоят добротные, внушительные здания универсальных магазинов компании "Чурин", и до сих пор в них можно купить все – от булавки до мотоцикла.
К середине 1930-х годов Япония полностью оккупировала северо-восточную часть Китая, было создано марионеточное правительство Маньчжу-Ди-Го, полностью проводившее политику колонизации в пользу Японии. Все права на торговый дом "Чурин и Касьянов" был присвоены Японии. Стремясь сохранить самостоятельность, ее руководители передали все предприятия компании в Гонконгско-Шанхайский банк. Но его активы через пару лет также перешли к японцам. По сути владельцев принудили отказаться от права собственности на свое имущество и свои предприятия.
В августе 1945 года Советская армия освободила Маньчжурию от японских оккупантов. К тому времени многое из имущества компании "Чурин и Касьянов" было разграблено, но сохранились здания, торговый бренд, патенты. В 1947 году на базе "Чурин и Ко" было организовано советское акционерное общество, акционерами которого стали "Дальинторг", "Дальвнештранс", "Экспортхлеб" и "Международная книга". В вопросе передачи права собственности на торговый дом Чурина советское руководство достаточно долго колебалось — даже после прихода в Китае в 1949 году к власти коммунистов. Окончательное решение по этому вопросу в пользу китайских товарищей подписали только в 1953 году.
До сих пор в Харбине в бывшем чуринском магазине, где располагается городской универмаг №1, горит свет в витринах и по-прежнему можно купить любые товары для дома. А с высоты двух с половиной метров на проходящих смотрит Иван Яковлевич Чурин в бронзе — бюст, изготовленный в 1938 году скульптором Валенским.
Даже при том, что сам универмаг давно превратился в чисто китайский торговый центр. Слово "Чурин" знакомо большинству современных харбинских таксистов. Местные таксисты прекрасно знают слово "Цулинь" и при его упоминании готовы с радостью отвезти на главную прогулочную улицу Харбина.
Под маркой "Чурин" в Харбине продаются продукты, изготовленные по старинным российским рецептам. Среди них по популярности первое место занимает чуринская колбаса "Литовская". Многие туристы с юга Китая, посещающие северный Харбин, непременно покупают чуринскую колбасу и увозят домой как экзотический гостинец.
Старая русская чуринская колбаса Харбина и сейчас является одной из визитных карточек этого города. "Производится с 1919 года. Русская колбаса. Чуринский вкус",— гласит надпись на упаковке.
Усатый русский повар красуется и на упаковке чуринского печенья, "неизменного вкуса старого Харбина", производимого с 1900 года.
Производится компанией "Чурин" и старый русский хлеб, продающийся кругами в специальных холщовых мешках. В начале 90-х годов, когда Китай уже уверенно шел по пути реформ и на рынок наконец-то пришло изобилие, единственным местом в Харбине, где можно было увидеть очередь, оставался первый этаж чуринского универмага. Именно там продавали знаменитый харбинский хлеб. Сейчас, по свидетельству очевидцев, очереди не такие большие, но все же есть.
После серьезной перестройки производства Чуринская фабрика хлебобулочных изделий значительно повысила производительность и расширила ассортимент. Руководство фабрики приложило значительные усилия, чтобы оснастить фабрику передовым современным оборудованием, но при этом сохранить русскую традиционную технологию. Судя по всему, с задачей харбинские хлебопеки справились успешно.
Часть 3 Чума
15 января 1910 года в центре Харбина упал постовой. Началась легочная азиатская чума. Болезнь передавалась воздушно-капельным путем. Вакцины, придуманные от других видов чумы, против легочной формы были бессильны. Смертность среди заболевших составляла 100%, т.е. тот, кто заражался, через несколько дней обязательно умирал. А заражались многие... В день приходилось сжигать по 3500 тел умерших. Врачи и администрация КВЖД прекрасно понимали, что только жесткие карантинные меры могут спасти Маньчжурию от распространения эпидемии. Харбин был оцеплен войсками. Правительство Китая обратилось к мировому сообществу с просьбой о помощи. Первыми откликнулись российские эпидемиологи. Из Москвы в Харбин выехали врачи во главе с профессором Заболотным. «Зажженная в безмолвии свеча. Из сердца вырвавшийся стон. Эпоха похорон», – писал китайский поэт Хэ Цифан. Китайцы стали бежать из города. Те, кто был побогаче, вырывали из земли гробы со своими умершими от чумы родственниками и двигались на юг, унося чуму с собой. Смерть настигала их через три дня.… В борьбе с эпидемией российские врачи проявили образцы такой самоотверженности, что их работу без преувеличения можно назвать подвигом. В истории отечественной медицины навсегда останутся имена доктора Лебедевой, медсестры Снежковой, студента Мамонтова и нескольких десятков других российских медиков, погибших в Маньчжурии. Жесткие ограничительные меры, на которые пошла администрация КВЖД, грамотная организация карантинных мероприятий, и, конечно, мужество врачей привели к тому, что эпидемия, бушевавшая в Маньчжурии, была остановлена к апрелю 1911 года. «В борьбе с эпидемиями у нас есть, что написать на знамени, – сказал после укрощения эпидемии в Харбине профессор Заболотный, – но победа далась страшной ценой».
Хроника
15 октября 1910 года — первые случаи
Чума добралась до Харбина через 15 дней после её появления на станции Маньчжурия. Эпидемия развивалась медленно и буднично. Работали предприятия, дети ходили в школу, с вокзала отправлялись поезда, но появились следы пребывания чумы в городе — чумные трупы.
Для руководства борьбой с эпидемией в полосе отчуждения КВЖД при Управлении дороги была образована Главная железнодорожная санитарно-исполнительная комиссия и 13 подкомиссий из чиновников дороги, строевых офицеров и врачей, которые обеспечивали противоэпидемические мероприятия на станциях КВЖД.
Харбин был поделён на 16 участков. За каждым участком закрепили бригаду в составе врача, 2 фельдшеров и 4 санитаров, которые обходили дома и осматривали местное население. Были устроены пропускные пункты для медицинского осмотра всех прибывающих в город, две дезинфекционные камеры, обсервационный и чумной бараки на западном сортировочном тупике, печь для сжигания трупов. Для перевозки трупов сформировали летучий отряд, а для обеззараживания помещений ― дезинфекционный отряд, имеющие запасы карболовой кислоты, хлористой извести, сулемы и зелёного мыла. Врачи, фельдшера, санитары и часовые несли службу в специальных средствах защиты — противочумных костюмах, масках и рукавицах.
16 февраля, смертность достигла максимума, 173 человека в день.
Эпидемия прекратилась внезапно в первой декаде апреля 1911 года. По сведениям из различных источников число учтённых умерших колебалось от 44 до 50 тысяч. Всего во время эпидемии погибло 942 медицинских работника, в том числе 8 врачей, 4 студента-медика, 6 фельдшеров и 924 санитара.
Среди погибших от легочной чумы не было ни одного чина пограничной стражи, так как противоэпидемические меры, принятые командованием Заамурского округа в отрядах, охранявших линию КВЖД на протяжении 2,5 тысяч вёрст, были чрезвычайно жёсткие. Объединёнными усилиями чиновников КВЖД, медицинского персонала дороги и Заамурского округа отдельного корпуса пограничной стражи (ОКПС) удалось предотвратить развитие эпидемии чумы в войсках и заноса её в пределы Российской империи.
Жесткие ограничительные меры, грамотная организация карантинных мероприятий, и мужество врачей остановили эпидемию в Маньчжурии к апрелю 1911 года.
По официальным данным только в городе Харбин (哈尔滨) умерло 5693 человека, в городе Чанчунь — 5827,
в городе Мукден — 2579,
на станции Шуанчэнпу — 4551,
в городе Ачэн (тж. Ашихэ) — 1794,
в городе Айгунь — более 800,
в городе Хуланьчэн — 6067,
в городе Суйхуа — 1583,
в городе Цицикар — 1402,
в городе Пинчжоу — 1215 человек
Санитары чумной больницы и летучего отряда при появлении заболеваний среднего персонала быстро поддавались панике и, несмотря на увеличение им жалованья до 60 рублей в месяц, два раза в самый разгар эпидемии отказывались от службы и тем создавали в высшей степени тяжелые условия для работы по ликвидации эпидемии. Ввиду этого во второй половине января, по представлению совещания врачей, русские санитары, не отвечающие своему назначению, были уволены и заменены китайцами, которые, в смысле соблюдения личной профилактики, оказались более исполнительными, но зато менее выносливыми и быстро гибли от чумы.
Из недостатков китайской противоэпидемической организации следует отметить злоупотребление чиновников, которые сажали в больницу богатых китайцев и держали их там пока не получали от них выкупа. Выявилась крайняя необразованность медицинского персонала, осуществлявшего противоэпидемические мероприятия.
Больничная помощь заболевшим китайцам оказывалась в больнице, устроенной по европейскому образцу; с деревянными кроватями, покрытыми простынями. За больными ухаживали санитары, которые помещались в той же комнате, отделенной от больницы лишь досчатой перегородкой. В этой комнате санитары жили, обедали и спали. Ничего нет удивительного в том, что при таких порядках санитар умирал на четвертый или на пятый день работы, тем более что никаких мер предосторожности ими не принималось.
Хунхузы — это китайские бандиты. Когда вспыхнула чума, их действия резко активизировались. В Китае появилось много новых хунхузских шаек, ряды которых пополнялись голодными китайцами, бежавшими из разоренных чумой местностей. Кроме того, участием в таких шайках население противилось противочумным мероприятиям.
Из Харбина телеграфировали, что «отряд китайских войск в 500 человек, вышедший из Куанченцзы для борьбы с хунхузами, весь вымер от чумы. Из 500 человек, 495 трупов и 5 без всякой надежды на выздоровление. В Гирине чума по количеству заболевших дошла до фуцзядянь-ских размеров. Улицы устланы трупами, которые не успевают убирать».
Инфицирование людей осуществлялось аэрогенно или через предметы обихода, загрязненные свежей мокротой больных чумой, если она каким-либо образом попадала на поверхность слизистых ротовой полости лиц, находившихся в контакте с такими больными или их вещами. Если не считать одного случая бубонной чумы (в 1946 г. в Харбине отмечено 6 случаев бубонной чумы на 6 случаев легочной), то за эту эпидемию не наблюдалось заражения через кожу. Большая скученность населения в холодное время года, антисанитария, постоянные передвижения населения сыграли основную роль в быстром распространении эпидемии.
Опасность заражения лиц медицинского персонала действительно была большая, легочная чума очень коварна. Многим из них приходилось по несколько раз в день общаться с больными и с уже заразившимися коллегами, при этом часто и неподозревавшими о своей болезни. Так, доктор В.М. Ми-хель за 3–4 часа до замеченной у себя мокроты с примесью крови, в которой обнаружили чумные палочки, обедал вместе с врачами и офицерами чумного пункта и затем, ничего не подозревая о своей болезни, долго беседовал с доктором Г.И. Маловым. В ночь, предшествовавшую заболеванию В.М. Михеля, дежуривший по больнице С.Н. Предтеченский спал на подушке, покрытой той же наволочкой, на которой перед этим спал В.М. Михель. В день своего заболевания он нес дежурство по больнице и, следовательно, должен был находиться в близком общении со всем медицинским персоналом.
Студент Л.М. Беляев из Томска обнаружил у себя мокроту с примесью крови в тот момент, когда находился в обществе своих ближайших товарищей по квартире, провел около часа в комнате дежурного врача, где беседовал с бывшими там врачами и фельдшерами.
Фельдшера Иосиф Василенко и Макарий Галай до явного появления признаков чумы находились среди медицинского персонала летучего отряда.
Доктор М.А. Лебедева заподозрила у себя повышенную температуру и заметила примесь крови в мокроте во время составления со студентом С.В. Суворовым ведомости по работе текущего дня. Сведения они обобщали за небольшим столом, сидя напротив друг друга.
И.В. Мамонтов за 4 часа до обнаружения в его мокроте обильного количества палочек чумы провожал отъезжающих из Харбина своих товарищей, студентов Томского университета и на прощание поцеловал студента С.В. Суворова, который вслед за этим целовался с некоторыми своими друзьями.
Последний цикл заболеваний чумой наблюдался уже исключительно среди лиц среднего и высшего медицинского персонала. 6 февраля заболел фельдшер Огнев, очень усердный, неутомимый работник, но злоупотреблявший спиртными напитками, умер 7 февраля. Затем заболел исполняющий обязанности фельдшера Раввин. Он был очень дружен с Огневым, ухаживал за ним во время болезни. Далее заболела чумой сестра милосердия Снежкова, преданная своему делу и сильно рисковавшая при уходе за больными, от которых она и заразилась. Снежкова скончалась 13 февраля.
Последним заболел чумой окончивший Военно-медицинскую академию И.В. Мамонтов, заразившись 13 февраля при исполнении врачебных обязанностей во время болезни Снежковой. Мамонтов с такой любовью, так горячо и с такой беззаветной самоотверженностью относился к исполнению своего врачебного долга, что его ближайшие товарищи, опасаясь за его здоровье, стали убеждать Игоря Владимировича оставить больницу и перейти на другую работу, но эти убеждения оказались тщетными и Мамонтов не пожелал оставить больную. Это рвение оказалось для него роковым — 15 февраля Мамонтов умер
Китайское население избавлялось от трупов умерших от чумы, выбрасывая их в укромных местах (Касторский Е.С., 1911)
В печах трупы сжигались полностью, оставалась только зола. Всего тогда было сожжено 1416 трупов, из них 1002 были извлечены из могил. Стоимость сжигания одного трупа в кирпичных печах составила один рубль, в ямах — 2 рубля 25 копеек. Рожалин, наблюдая за работами по сжиганию трупов, заметил, что у многих откопанных трупов оказались изъеденными ноги и лицо, у некоторых на подбородке и на губах были видны кровянистые замерзшие сосульки или комочки. Около половины трупов были почти голые, это означало, что китайцы пользовались одеждой умерших.
Доктор В.М. Михель, проявлял весьма энергичную деятельность во время заведования врачебным участком, в районе которого находились главные очаги чумных заболеваний. Переутомленный той непосильной работой, какую ему пришлось вынести на своих плечах, он выразил готовность, за отсутствием тогда свободных врачей, принять в свое ведение обсервационный пункт и нести дежурства в чумной больнице. Несмотря на соблюдаемую им педантичную осторожность при посещении больных чумой, ему все-таки не удалось избежать злополучной судьбы. Михель заболел 18 января, заразившись, по его собственному предположению в чумной лаборатории при приготовлении препаратов из мокроты чумного больного, брызги которой попали ему в рот.
Михель принял известие о положительном результате бактериологического исследования совершенно спокойно, сделал все предсмертные распоряжения. Когда, при отправлении Михеля в больницу, в его комнате собралось несколько врачей (Ясенский, Хмара-Борщевский, Хавкин, Малов, Предтеченский, Осканов), не одевших респираторы, чтобы ими не произвести тяжелого впечатления на больного товарища, тот настолько хорошо владел собою, что обратился к Богуцкому с замечанием, почему он не в респираторе: «Все-таки в нем лучше, вот видите, очередь дошла и до меня». 22 января Михель умер.
Менье (французский доктор-преподаватель Тяньцзинской школы медицины) заболел ночью 26 декабря. В соприкосновении с больным он был только 24 декабря, когда, по его просьбе Богуцкий посетил с ним нисколько квартир, затем Хавкин и Предтеченский показали ему больного, которого они выслушивали в присутствии Менье. Во время обследования больной стал кашлять. Признаки заболевания чумой у доктора Менье обнаружились вечером 26 декабря; за полчаса до этого он ужинал в ресторане Гранд-отеля.
Мокроту отправили для бактериологического исследования. Беляев ушел в свою комнату и просил туда не входить до выяснения результата. На студента Суворова, пытавшегося подойти к нему, Беляев замахнулся стулом. Когда бактериологическая лаборатория дала положительный ответ, ему было объявлено, что хотя чумных бацилл и не найдено, но ввиду примеси крови в мокроте, необходимо отправиться на изоляцию. Тотчас же до отправления в чумной барак больному было сделано доктором Марголиным введение лечебной сыворотки в количестве 200 см3.
От предохранительной прививки студент Беляев за некоторое время до заболевания отказался на том основании, что будто бы один из профессоров Томского университета категорически утверждал о ее бесполезности. Заразился Беляев 5 января при осмотре и отправлении в больницу заболевших чумой рабочих мельницы Дьякова. Здесь в одной из фанз им было обнаружено 8 больных и 4 трупа. Больные добровольно идти в карету отказались и, по словам Беляева, ему пришлось помогать санитарам вести их под руки.
Расставаясь со своей комнатой, Беляев написал на стене карандашом: «Прошу после смерти уведомить мать и позаботиться о ней. Товарищи, прощайте». В больничной палате он держал себя спокойно, спал, хотя несколько тревожно, обладал хорошим аппетитом, курил, причем каждый раз обжигал мундштуки папирос для их обезвреживания, часто вставал с постели и ходил по комнате. За 5,5 суток болезни Беляеву введено путем подкожных инъекций и внутренних вливаний 2000 см3 сыворотки (такого количества сыворотки никто из больных не получал и продолжительность его болезни была в данном случае больше, чем у остальных больных).
Богуцкий с Хавкиным навестили Беляева за несколько часов до его смерти. Он выглядел сильно исхудавшим, но был еще сравнительно бодр, при выслушивании сам поддерживал рубаху, расспрашивал, в каком состоянии они находят его здоровье, рассказывал, как проводит время. В начале своей болезни Беляев часто повторял: «Так жизнь молодая проходит бесследно». Он умер 13 января.
Довольно скоро была взломана крыша, но когда мы все (я и М.А.) туда поднялись по подставленной снаружи лестнице, то увидели, что отверстие было мало; санитары сразу наткнулись на труп, видимо, испугались и раньше времени бросили работу. Мне с санитаром летучего отряда (ныне тоже покойным, заболевшим через 4 дня; не здесь ли заразился?) пришлось руками отламывать доски. Когда мы расширили отверстие — нужно было спускать труп. Как-то случилось, что М.А. оказалась в этот момент впереди меня и помогала санитару обвязывать труп веревкой. Потом стали спускать труп. Я с санитаром держал веревку, а М.А. багром сталкивала его с покатой крыши. Затем я с санитаром залез во внутрь чердака, уговорив М.А. не следовать за мною. Картина представилась ужасная: прямо против отверстия лежал еще труп, влево в углу — другой. Один больной посреди чердака был уже в предсмертных судорогах, другой, — в самом углу направо, сидел и, обвертывал для чего-то свою ногу одеялом, потом снова развертывал, очевидно, в бреду. Следующие трупы вытаскивал отсюда я с санитаром вдвоем, что заняло, вероятно, минут 20; за это время первый больной уже умер, а второй — спустился по лестнице во внутрь фанзы.
Спустив и этот четвертый труп, мы все слезли вниз, самая опасная работа, стоившая жизни двум из нас троих, М.А. Лебедевой и Воронину, была сделана».
Собравшиеся в дежурной комнате врачи Г.Г. Зеленко, Ф. Ульрих, Б.М. Паллон так и не решились объявить Марии Александровне о постигшей ее участи.
Вызвали Богуцкого. Когда он постучал в дверь ее комнаты, она стала убеждать его не входить, так как ей кажется, что у нее чума. На настойчивые повторные просьбы Богуцкого она открыла дверь. «Я никогда не испытывал столь тяжелого чувства, как теперь, когда я увидел перед собой близкого товарища, обреченного уже на смерть; мне хотелось успокоить, ободрить ее, но я не находил слов утешения и они показались мне чем-то слишком банальным; мы, по-видимому, поняли друг друга и первые минуты молчали», — написал он потом.
«Я знаю, вы пришли, значит, у меня найдена чума, я этого ждала». На мои убеждения сейчас же отправиться в больницу и подвергнуться лечению сывороткой, Мария Александровна спокойно заметила, что сыворотка ей не поможет, а теперь, по ее мнению, следует обратить серьезное внимание на других врачей, ведь все они могут заразиться и заразить один другого, некому будет тогда и работать. Надо разрешить семьям железнодорожных служащих выехать в Россию, а в их квартирах поселить медицинский персонал, предоставив каждому отдельную небольшую квартиру. В этих советах сказалась вся чудная, полная трогательной любви, кристаллически чистая душа Марии Александровны, она и в объятьях смерти меньше всего заботилась о себе; все ее мысли были заняты судьбой остающихся в живых товарищей и о дальнейшей борьбе с чумой; она тут же передала мне все материалы по обследованию своего участка с просьбой обратить внимания на важнейшие очаги. Затем Мария Александровна просила подойти к шкафу и указала, какие вещи принадлежат не ей, а Беатриссе Михайловне Паллон; в это время вошла, с целью попрощаться с М.А., доктор Паллон, но М.А. не позволила ей приблизиться к себе и попросила сейчас же удалиться; Беатрисса Михайловна с видимым огорчением ушла. При отправлении в больницу доктор Лебедева не пожелала, чтобы доктор Зеленко, провожая ее, сидел с ней рядом, а просила его ехать в отдельном экипаже или верхом». Прибыв в больницу, Лебедева отказалась от инъекции лечебной сыворотки и 14 января скончалась .
Если бубонная чума ещё давала заболевшему некоторый шанс на излечение, то в случае легочной чумы смертность достигала 100 %. В среднем от заболевания до смерти человека проходило около 3 суток. В некоторых случаях — 5 суток. Зарегистрирован единственный случай, когда больной прожил 9 дней — это был русский студент-медик Л. М. Беляев. По свидетельству коллег, он довольно долго не терял бодрости, сохраняя неплохую физическую форму и даже шутил, что если выживет, то его затаскают по медицинским симпозиумам как уникума. Тем не менее, даже такой исключительно сильный организм не смог противостоять инфекции, несмотря на впрыскивание большого количества лечебной сыворотки.
Англичане усроив две революции погубили две культуры. Первую русскую и вторую китайскую. Русские выпали из жизни на 80 лет китайцы на 50. И те и другие вместо европейского пути развития пошли по азиатскому.