Ещё с самого детства Константин знал что их жилая ячейка отличается о всех соседских, и дело было не в гермодвери (в их блоке у всех ячеек были разные гермы), а в конструкции бытового отсека. В отличие от соседских ячеек у него дома был странный шкафчик. Все остальные шкафы в остальных отсеках его ячейки и соседских, были внешними, т.е. стояли рядом со стенами. А этот шкафчик был словно утоплен в стену, так что снаружи были только дверцы. Внутри шкаф был не очень глубоким - буквально несколько ладоней, но он почему-то очень привлекал маленького Костю. Стоило только матери куда-нибудь уйти и оставить его одного, он тут же бежал в бытовой отсек и открыв дверцы внимательно рассматривал содержимое.
Внутри на полках не было ничего не обычного - самые простые вещи типа пустых банок, каких-то коробок, старых свёртков и прочего бытового барахла. Но мальчишке почему-то казалось что с этим шкафчиком связанна какая-то тайна.
Когда он немного подрос, и мать стала носить ему книги, из цеховой библиотеки, он начал зачитываться невероятными приключениями революционера и борца с буржуазией - товарища Бориса Бура-Тинова. Он раз он затаив дыхание перечитывал как смелый герой протыкает, своим революционным носом, гнилую тряпку буржуазных догм и правил и ведёт свой народ в светлое коммунистическое будущее.
Конечно в библиотеке были книги и с другими рассказами про не менее храбрых революционеров и настоящих коммунистов - Крестьянина Николая Колобкова, пролетария Луки Лукьянова и прочих. Но почему-то похождения вождя угнетённых работников сферы культуры больше других запали ему в душу.
Однажды, когда мать задерживалась на работе, начался очередной самосбор. Костя только и успел, после того как завыли сирены и по радио точке скороговоркой объявили об опасности, запереть герму, как основное освещение, мигнув, погасло, а радио точка начала издавать только белый шум.
Как обычно, в таких ситуациях, он поначалу забрался на свою кровать и завернувшись в одеяло принялся представлять как бы храбрые революционеры поступили в такой ситуации. Но внезапно ему вдруг опять захотелось посмотреть на странный шкаф.
Встав с кровати он на цыпочках отправился в бытовой отсек. Проходя мимо гермы поёжился от просачивающихся сквозь неё звуков - странного шороха, хруста и шлёпанья. Добравшись до шкафа, как уже не раз до этого подвинул к нему табуретку, и, взобравшись на неё распахнул дверцы. В скудном цвете аварийного освещения, стоящие на полках предметы казались чем-то необычным, хотя мальчик знал что в банках лишь скучные соль, сода, да чистящий порошок. В коробках обрывки верёвок, сломанные шпингалеты и дверные ручки, которые мать никогда не выбрасывала, а в свёртках лишь куски ветоши. Но сейчас он вдруг заметил что обои, которыми была оклеена задняя стенка, в одном углу немного отошли.
Вспомнив подвиг своего любимого героя он осторожно потянул за уголок отошедший лист. Но к его великому сожалению под листом не было ни дверцы, ни замочной скважины в новый, лучший мир, а только грубая окрашенная поверхность. Он уже хотел было разочарованно закрыть дверцы и вернуться на кровать, дальше мечтать чтобы ЭТО поскорее закончилось, и, может быть даже, вернулся отец. Как вдруг он вспомнил что во всей ячейки под обоями находится голая бетонная стена - он будучи совсем маленьким однажды оторвал кусок обоев в жилом отсеке. От чего мать долго ругалась и два месячных цикла ждала очередь на новый кусок обоев.
Тут же под обоями была краска. Причём поверхность под обоями была явно окрашена много-много раз. Кое-где краска скололась обнажая свою слоистую, разноцветную структуру. Костя, словно повинуясь чьим-то беззвучным командам, взял с обеденного стола нож, которым мать резала пищевые брикеты, и принялся ковырять им краску.
Краска плохо поддавалась, но спустя пару малых циклов всё-таки ему удалось поддеть достаточно крупный кусок и отколоть его. Под многочисленными слоями краски оказалась какая-то гладкая поверхность. Немного поскребя её ножом, Костя понял что это стекло. Но зачем стекло вмуровывать в стену? Если только за стеклом что-то есть.
Убрав стоящие рядом банки и коробки, он пододвинул табурет максимально близко, и просунув голову внутрь шкафа прильнул глазом к кусочку стекла.
Сначала ничего не было видно, а затем он начал различать какие-то мутные тени и голубоватые вспышки. Тени шевелились, вспышки сливались, и, казалось, складывались в какие-то фигуры. Внезапно она из фигур приблизилась и на него взглянули глаза!
Взгляд этих глаз пробирал до мурашек и костя внезапно понял что это его папка. Папка который, как сказала мама был секретным испытателем секретных бурильных установок и находился в длительной командировке. Парень понял, что папка на своей бурильной установке добурился до их ячейки!
- Папка! Папка, я здесь! Я здесь! - радостно закричал мальчик.
Между тем шум по радио словно стал складываться в слова, - Шшшш… мы здесь… пшшшш… холодно… шшшш… пусти…
Парень было дёрнулся побежать к двери, но тут же остановился, - Там же самосбор… нельзя открывать…
- Шшшш… окно… разбей… шшшшш… стекло... пшшш…
Сам того не понимая, что делает, Костя, размахнувшись, принялся стучать кулаками по задней стенке шкафа. Оклеенная обоями стенка сначала немного прогнулась, а затем разлетелась на куски.
***
Галина Ивановна вернулась со смены только через четыре полных цикла - пришлось пережидать в спецячейке очередной самосбор. Подойдя к своему блоку она немного насторожилась. Тревогу уже отменили, но над гермой их ячейки по-прежнему горела лампочка герметичности. Это было странно. Обычно её сын Костя, как только отменяли тревогу и ликвидаторы разрешали выход, сразу бежал к кому-нибудь из соседей. Несмотря на то, что ему уже исполнилось семь, он всё равно был очень пугливым мальчиком.
Подумав, что сыну не хватает мужского воспитания она только вздохнула и принялась стучаться в дверь. Вскоре герма распахнулась и встретивший её на пороге сын сразу схватил за руку и потащил вглубь ячейки радостно щебеча, что “папка наконец вернулся”.
Сначала Галя рефлекторно совершила несколько шагов, а затем до неё дошло, что кто бы не представился отцом её сына, в ячейку он попасть никак не мог, ведь после герметизации дверь так и не открывалась.
А сын всё тянул и тянул её в бытовой отсек из которого раздавалось странное голубоватое свечение. И в этом свете она разглядела тонкие нити, тянущиеся из спины сына вглубь бытового отсека.