Кроме перечисленных лиц по этому уголовному делу проходили, были арестованы, а потом и осуждены директор Бронницкого ювелирного завода Равиль Гумеров и главный художник этого же завода Семён Дворкин.
Многодумные члены следственной бригады в вину Гумерову поставили следующий факт, который никто не отрицал.
За пару лет до суда на завод приехала дочь Генерального Секретаря ЦК КПСС, Галина Леонидовна Брежнева. Её папаша ещё находился на своём посту руководителя великой державы, поэтому её встретили с цветами, банкетом и т.д., и т.п.
Ей, надо сказать, вообще нравились всякие ювелирные украшения. Она с большим удовольствием посмотрела, как идёт работа, а потом попросила лично у Гумерова сделать для неё не стандартную золотую цепь, а такую цепочку, которой ни у кого нет. Она при всех сняла с себя безвкусный, но массивный перстень-печатку, массивную цепочку и также при всех пере- дала со словами, что всё по-честному. Пусть новая цепочка не будет по весу тяжелее того, что она даёт на обмен.
В то время, пока она была на банкете, устроенном в её честь, в мастерской для неё изготовили вручную массивную, красивую золотую цепочку. Она демонстративно её взвесила, чтобы никто не подумал, что она что-либо взяла у государства, по- благодарила директора и отбыла в Москву.
Прошло не более года после этого. Леонид Ильич почил в бозе. Все кинулись показывать, какие они крутые. Ничего не боятся, никакие авторитеты им не страшны. Пинать мёртвого льва всегда безопасно. Галину Леонидовну Брежневу вызвали на допрос как простую смертную и получили от неё показания об этом событии.
Почему почти год в этом событии никто ничего противозаконного не увидел, не пояснили ни следователи, ни прокурор Московской области при утверждении обвинительного заключения. А уже потом Равиля Гумерова обвинили в нарушении правил о валютных операциях, то есть в совершении преступления, предусмотренного ст. 88 УК РСФСР.
Он якобы совершил тяжкое преступление, вступив с Г.И. Брежневой в незаконную сделку с валютными ценностями. Золото — это валютная ценность, а обмен, который произошёл между ними, и есть преступление.
Почему тогда по этой незаконной сделке не привлекли второго участника этой незаконной операции — саму Г.Л. Брежневу, — никто не объяснил.
Хотя и так всё было очевидно — за Гумерова заступиться было некому, а в случае с Г.Л. Брежневой неизвестно, каким боком всё это могло вывернуться для работников следствия. Адвокат Московской областной коллегии адвокатов Рубин
— защитник Равиля Гумерова просил вызвать в суд свидетельницу Галину Леонидовну Брежневу для дачи показаний по существу дела, но судья
В.С. Смирнова в этом отказала. Но сама сидела за своим столом с таким испуганным видом, как будто опасалась, что вместо Г.Л. Брежневой придёт сюда её, Смирновой Веры Степановны, смерть.
Так и осудила судья В.С. Смирнова с подачи работников следствия ГУВД Московской области директора Бронницкого ювелирного завода бедолагу Равиля Гумерова за надуманное преступление, не имеющего никакой общественной опасности деяние, к реальному лишению свободы с отбытием наказания в реальной колонии.
Кроме Равиля Гумерова по таким же надуманным основаниям был осуждён главный художник завода Семён Дворкин. Он был большим поклонником солиста Большого театра Александра Ворошило и известного эстрадного певца Льва Лещенко .
Из их показаний следовало, что во время гастролей по стра- не, накануне проведения московской Олимпиады 1980 года им по блату разрешили приобрести в ювелирном магазине далёкого сибирского города золотые перстни.
Денег у артистов после проведённых гастролей было вполне достаточно, а вот купить на них что-либо было трудно. Воспользовавшись подвернувшимся предложением, они оба решили вложить деньги в золотые изделия. Они купили тогда по несколько золотых перстней. Перстни были массивные, но некрасивые и безвкусные. На них были выгравированы олимпийские кольца, а внутри каждого из колец было по небольшому бриллианту. Чистое вложение денег, поскольку носить такие кольца артистам было невозможно, не обнаружив перед всеми своё дурновкусие.
Дефицит золота возмещался изделиями ширпотреба фасона «не обессудьте».
Победу над всеобщим дефицитом удалось одерживать УРС-ам.
А заключалась она в том, что отдельные наиболее важные с экономической точки зрения отрасли промышленности материально обеспечивались не Министерством торговли, как все, а УРСами.
УРС — это Управление рабочего снабжения. Например, после продажи пушнины звероводческих хозяйств за рубежом часть валюты возвращалась в эти хозяйства в виде заморских дефицитных товаров. Как потом стали говорить — «бартер». В УРСах были импортные телевизоры, видеокамеры, холодильники и другая бытовая техника. Такие УРСы были в районах добычи нефти, золота, леса, рыбы и т.д. Снабжение рабочих в этих регионах было совсем не таким, как в других городах, включая Москву.
Именно через такие УРСы, поддерживающие работников своих отраслей, Льву Лещенко и Александру Ворошило и удалось приобрести золотые безвкусные перстни-печатки.
Художник Дворкин, будучи поклонником артистов, предложил свои услуги — взамен этих массивных золотых уродцев- тельцов сделать хорошие украшения их жёнам — Светлане Ворошило и Ирине Лещенко.
Сказано — сделано. Эти перстни прямым ходом направились на переплавку, а взамен них появились великолепные ювелирные украшения — женские браслеты. Над их дизайном пора- ботал мастер своего дела — художник Семён Дворкин.
Браслеты стали представлять собой золотые жетоны в виде мастей игральных карт — пики, крести, бубны и червы. Между собой все эти червы-бубны соединялись пятью золотыми цепочками различных видов плетения — панцирная, якорная, кобра и др.
Такие браслеты — ювелирные украшения — уже являлись произведениями искусства и привлекали к себе внимание окружающих.
Прекрасно понимая, что сам Дворкин способен был толь- ко нарисовать эту красоту, а воплотить его замысел в изделие должны были рабочие — мастера-ювелиры, Ирина Лещенко и Светлана Ворошило передали Дворкину по 300 рублей каждая. Им просто хотелось отблагодарить людей — мастеров своего дела. Ведь они прекрасно понимали, что для мастеров-ювелиров это неофициальная, а значит, неоплачиваемая «левая» работа.
Мудрецам из Следственного управления ГУВД Московской области пришла счастливая идея показать своё служебное рвение, направленное на обезвреживание преступного элемента. Эти действия были вменены Семёну Дворкину… Правильно — как незаконная сделка с валютными ценностями. Слава Богу, что других участников этой «сделки» — Александра Ворошило и Льва Лещенко с их жёнами — не привлекли и не посадили. Но и это ещё не всё.
Следователи решили, что если должность Дворкина называлась «главный художник завода», то эти 300 и 300 рублей ему вменили как неоднократное получение взятки должностным лицом. То есть его привлекли по части 2 статьи 173 УК РСФСР. А ответственность за такое преступление предполагала наказание от 8 до 15 лет лишения свободы или смертную казнь. Это уже не шутки.
Но и этого следователям показалось мало. Дело в том, что Дворкин подарил на день рождения Льву Валериановичу Лещенко охотничий нож. В 1982 году Льву Валериановичу исполнялось 40 лет, поэтому Дворкин тщательно готовил свой подарок к юбилею своего любимого артиста. Он проштудировал книги о различных видах холодного оружия. Изучил виды ножей: от финок до испанских навах и турецких ятаганов. И сделал свой оригинальный нож.
Точнее, сделали ювелиры-рабочие по его рисунку. В данном случае неважно, кто его сделал, а важно, что вину за изготовление и ношение (ведь он относил нож Льву Лещенко) вмени- ли Дворкину по статье 228 УК РСФСР.
Следственные органы вменили всё это Дворкину, а судья В.С. Смирнова оформила это обвинение в виде обвинительного приговора. Обвинение поддерживала странная взбалмошная тётка из Прокуратуры Московской области. Господь уберёг мою память, и эта прокурорша не оставила в ней следа своей фамилией.
В воспоминаниях осталось лишь впечатление тяжёлого её душевного заболевания, поскольку она изо всех сил старалась казаться нормальной, и иногда ей даже это удавалось. Для этого она постоянно глотала таблетки, запивая их другими лекарствами.
Эта женщина, выражавшая точку зрения государственного обвинения, в конце судебного разбирательства попросила оставить обвинение в прежнем виде и ничего не переквалифицировать. Наказание всем подсудимым попросила назначить очень строгое.
Совершенно очевидно, что её позиция была согласована с судьёй
В.С. Смирновой. В течение всех этих восьми месяцев судебного разбирательства прокурорша просто не вылезала из её совещательной комнаты.
Судья В.С. Смирнова полностью удовлетворила её просьбу. На её решение не повлияли показания Александра Ворошило и Льва Лещенко, их жён Светланы и Ирины о том, что они передавали Дворкину деньги не как взятку, а как вознаграждение рабочим-ювелирам за их сверхурочный труд, прекрасно понимая, что материализовали замыслы художника именно они.
Судья эти показания отвергла. Вещественные доказательства — браслеты с карточными символами — обратила в доход государства.
Нож фигурировал в деле как вещественное доказательство. При его обозрении никто не мог возразить, что это произведение искусства. Очень красивая фигурная костяная ручка из оленьего рога, гравированное лезвие. На широком лезвии был выгравирован бегущий олень, а за ним гонится волк. Так вот, гравировка на лезвии была такая, что даже позволяла увидеть испуг в глазах оленя и ярость, и злобу в глазах волка. Но В.С. Смирнова признала такой нож исключительно как оружие, то есть его предназначение — наносить травмы и причинять телесные повреждения. И за это Дворкин также был осуждён.
Здесь необходимо сообщить, что это дело, которое рассматривала судья В.С. Смирнова, стало для неё последним. На неё поступила анонимка.
Мне довелось эту анонимку прочитать лично.
Поскольку анонимки, в соответствии с законом, вообще не должны исследоваться и рассматриваться, то она называлась «чистосердечным признанием» от имени самой судьи В.С. Смирновой.
Как следовало из этого текста, «признание» было направлено во все правоохранительные и судебные органы, начиная от Верховного Суда СССР до Прокуратуры Московской области. Кто её написал в действительности, мне теперь известно, а тогда под подозрение попали очень многие.
В зале судебного заседания сидели родственники подсудимых. Заседание было открытым, а потому написать мог любой из них. Правда, для этого не только были необходимы знания фактов, но и владение словом. Адвокаты, участвующие в деле, попали под подозрение почти все.
Адвокатские жалобы и ходатайства, напечатанные на машинке, негласно исследовались на предмет идентификации с «чистосердечным признанием».
Эта поступившая в разные инстанции «чистуха» распечатывалась девчонками-секретарями, работавшими тогда в суде и прокуратуре.
Сейчас по памяти могу воспроизвести части текста этого «документа», правда, не поручившись за точность.
Но за смысл поручиться могу. В частности, там были признания
В.С. Смирновой в том, что она за долгие годы работы отправила в тюрьмы и на тот свет многих невиновных людей… Людей она вообще ненавидит, зато любит собак. Когда тот щенок, которого она привела в суд, уже подохнет от старости, то эти подсудимые всё ещё будут сидеть в тюрьме… и т.д., и т.п., в том же духе. А в конце «признаний» содержалось обращение к руководителям: «Я не способна к юридической работе и могу только переписывать обвинительные заключения, поэтому прошу вас убрать меня с должности судьи…» Заканчивалось «признание» предупреждением: «Если вы меня не уволите, то я такое натворю, что никому мало не покажется».
Содержалось там и объяснение причин, побудивших написать это «признание»:
«Вы не думайте, что я ненормальная. У меня в совещательной комнате всегда находится прокурор (такая-то). Вот она ненормальная. Она всегда со мной делится лекарствами и таблетками. Поэтому я в полном порядке».
А заканчивалось «чистосердечное признание» тем, что в случае, когда она, В.С. Смирнова, станет отказываться от авторства этого документа, «то вы мне, пожалуйста, не верьте. Я сама никогда не верю в то, что оправдывает подсудимого. Если надо сделать выбор, то я всегда выбираю самое худшее для подсудимого…»
Вскоре после этого «чистосердечного признания» судья В.С. Смирнова уволилась по собственному желанию и ушла на пенсию. Не знаю, сама она так решила или кто посоветовал.
P.S. Уже после распада СССР, в начале 90-х годов, я шёл по пешеходному Арбату, забитому торговцами, художниками и самодеятельными артистами. Кто-то меня окликнул. Это оказался бывший главный художник завода, бывший зэк, а ныне свободный художник Семён Дворкин. Он прямо на Арбате выставлял и продавал свои картины. С ним было всё в порядке, но он тогда уже твёрдо решил уехать на свою историческую Родину.