Почему женщины становятся одинокими? Вокруг ведь столько свободных мужчин. Почему не берут? По-моему, наоборот… Ну что, кстати, такое одиночество? Забывчивость? Но что это такое – забыть? Вот, например, забыл проснуться в метро – и забыл. И как ты можешь что-то забыть, если тебя уже нету? Ах да, наверно, вспомнил: ехал-ехал в ночи, а все пассажиры уже давно сошли, и ты остался один.
Хотя вот же они - кто-то едет на велосипеде, кто-то в своём авто, кто-то в магазин зашёл. Но ни один из них не обращает на тебя своё внимание. А почему? Да потому, что ты уже состарилась. Уже не в том смысле, в каком старухи бывают старыми, когда им стукнет сто лет – это было бы полбеды. Ты просто вышла из того возраста, в котором мужчины прыгают на тебя, как на дикого зверя.
Такого зверя надо сначала приручить, да и потом – не каждый захочет жить рядом с уставшей, старой волчицей, потерявшей связь с реальной действительностью… С этими словами Бабка опрокинула стопку и пошла в свою будку, где присела в углу, поджав ноги и обхватив их руками. …» Да… – подумала Валя, приканчивая второй стакан. – Но ведь я сама, получается, виновата.
Сама всё это делаю… А эта бабка права. Надо завести себе какую-нибудь собачку, чтобы она встречала меня вечером у двери… Нет, собачка – прошлый век. Сейчас надо купить себе автомобиль. Только выбрать такой, который не привлекает внимания на улицах. Нет. Машина – дорогое удовольствие, надо будет за неё платить на стоянках… Стоянка… Ага, вот оно – стоянка. Как раз рядом со школой… Какой-то чёрт на этой машине обрызгал меня из лужи.
Кажется, этот… Как его… Бандит… Хромой, кажется… У него ещё шляпа была красная… Что я ему сделала-то? Ах, собака! Пусть теперь он ответит за всё… Валя поднялась на ноги. Прошла в ванную, помыла руки, огляделась. Что бы такое надеть, думала она, оглядывая висящую в шкафу одежду. Тут была чёрная замшевая юбка с разрезом на боку, чёрный пиджак, ещё одна юбочка и несколько блузок – все из каких-то непонятных блестящих материй с большими вырезами.
В её возрасте такие вещи уже были ни к месту, но надеть что-то надо было. Самое лучшее было то, что лежало в середине шкафа – это была какая-то юбчонка вроде футляра, с пришитыми к ней двумя рукавами и длинными, чуть выше колен, синими швами по подолу и манжетам.
Выглядела она красиво и, по-видимому, дорого, потому что стоила больших денег. Валя надела её и поняла, как скучна была её жизнь. Она вышла из ванной, села за круглый стол и вдруг вспомнила, где видела это платье, а видела она его в больнице.
Только там оно было жёлтое, потёртое и уже мятое. А это было совсем новое, только что сшитая вещица. Даже как-то странно, подумала она. Может быть, то же самое, просто в другом месте? Нет, она была уверена. Такое платье она не могла забыть. Не потому, правда, чтобы оно могло когда-нибудь пригодиться, – просто так было написано на бирке. Её бирка, жёлтая изолента с надписью «Валя» и какими-то тёмно-синими цифрами.
Видно, надевали её два раза, и номера на швах стерлись. Значит, всё-таки та самая больница, да? Значит – я иду? Какая-то навязчивая мысль. Очень странная. Это как бы воспоминание о сне, у которого есть начало и нет конца. Интересно, что и у сна есть конец? Я как раз нашла начало своего сна – номер комнаты, в которой лежала. По странному стечению обстоятельств она оказалась на третьем этаже, той самой, из которой я так неожиданно и нелепо вылетела.
Но теперь, наверно, будет тринадцатый. Или четырнадцатый? Неважно. Главное, понятно, куда я теперь иду. Вот как это случается. И главное, всегда со мной.