В конце прошлого года состоялась мировая премьера второй части фильма «Аватар» под названием «Путь воды». За первые выходные лента собрала в прокате 434 миллиона долларов. Ажиотаж к продолжению картины не утихает до сих пор. Писатель Платон Беседин в эксклюзивной колонке для «360» объяснил, в чем заключается феномен продолжения культового фильма от Джеймса Кэмерона.
Далее — прямая речь.
Фанат подводного мира
Первый «Аватар» Джеймса Кэмерона совершил самую настоящую революцию в кино. Смял и восхитил зрителя: и технологией захвата движения, и 3D-пиршеством, и разнообразными фишками — в общем, стал настоящей усладой для тех, кто предпочитал эффектную картинку.
И вот спустя 13 лет вышло его продолжение. Причем Кэмерон снял, как сообщается, сразу три части нового «Аватара», а для еще одной уже пишет сценарий. Так что ажиотаж перед появлением второго «Аватара» с подзаголовком «Путь воды» был соответствующий — и неудивительно, что за первые выходные она собрала в прокате 434 миллиона долларов.
Оправданы ли ожидания от нового «Аватара»? Недавно мне настраивали экран на ноутбуке, и для проверки цветов загрузили картинку самого высокого качества. Там плавали безумно красивые рыбы.
— Красиво? — спросил меня человек.
— Красиво, — ответил я.
Вот и с «Аватаром» — та же история. Три часа очень красивых кадров, большая часть которых сделана с водой или под водой. Опять же, ничего удивительного, если вспомнить, что создатель «Аватара» Джеймс Кэмерон — фанат подводного мира и, на секундочку, третий человек в мире, погрузившийся на дно Марианской впадины. И собственная подводная лодка у него, к слову, тоже есть.
Сила в семье
Вот только за всей этой невероятной красотой проступает вопрос: так о чем это все же? Сценарий не был сильной стороной первого «Аватара», во втором же он капитулирует уже в первые 30 минут фильма. Сценаристы не заморачивались ни с диалогами, ни с причинно-следственными связями, ни с развитием персонажей. Нет, конечно, тут есть определенные сюжетные линии, как бы сведенные воедино, но для фильма с гигантским бюджетом, пусть и потраченным главным образом на картинку, подобная простота, местами скатывающаяся в примитивизм, непростительна. Причем создатели ленты, не утруждаясь, щедрыми пригоршнями разбросали по всей ленте разнообразные клише.
Многие посчитали, что «Аватар: Путь воды» — это в первую очередь фильм о семье, одновременно являющейся нашей слабостью и нашей силой. Консерваторы уже успели порадоваться такому посылу. Но если погрузиться глубже, то во втором «Аватаре» легко можно отыскать отсылки к популярной ныне «повесточке» — прежде всего к теме «других». А под другими мы можем и, видимо, должны понимать и пресловутых геев, и трансгендеров, и людей с другим цветом кожи, и всех этих мальчиков, девочек, считающих себя кошечками и собачками. Пиршество толерантности, в общем.
Главное зло на планете
Между тем главная идея второго «Аватара» заключается в том, что где бы ни появились люди, они будут нести боль, ненависть и разрушение. Люди — главное зло во вселенной «Аватара». Еще первая часть, по сути, стала эскапистской сагой о бегстве из реальности. В этом, к слову, тоже есть сходство с «Матрицей». Вторая же часть «Аватар: Путь воды», в принципе, история о том, что дом и покой можно обрести, лишь став кем-то другим, сколь бы прочно ни держали родственные узы. И тут на первый план выходит даже не история главного героя Джейка Салли, а его противника — полковника Майлза Куорича, отыскавшего сына.
Избавиться от боли быть человеком — вот о чем настойчиво твердит Кэмерон в «Аватаре». Нужно ли было потратить сотни миллионов долларов на то, чтобы донести эту, в общем-то, незамысловатую мысль, озвученную английским критиком Самюэлем Джонсоном еще в XVIII веке? Не факт.
Да, «Аватар: Путь воды» — великолепно сделанная бессмыслица. Но не в этом ли столь чудесно отражается дух времени? Когда кинотеатры ломятся от желающих посмотреть на великолепную картинку, в коей нет почти никакого смысла. Не это ли приговор человечеству, мечтающему убежать в другой мир? Но на самом деле мечтающему убежать прежде всего от самого себя. Беда в том, что в кинематографе это возможно, а вот в реальной жизни — вряд ли.