Они с мексиканцем проследовали в сторону каменной двери. Вера Ивановна шла следом и смотрела на его широкую сутулую спину с одной лишь мыслью: Что сейчас будет? Куда он её ведёт?
По спине пробегали мурашки и лёгкий холодок. Даже мысль об амулете не спасала её. До Веры Ивановны только сейчас дошла настоящая реальность происходящего. До этого она находилась в состоянии пьянящей бравады, ну а после - под действием, как ей всё же виделось, какого-то психотропного вещества, которое успокаивало и мешало иметь трезвый контроль над происходящим. И только сейчас как пелена с глаз спала...
Они шли по плиточному полу, и гул от каблуков охранника каждый раз холодным душем обдавал её сердце и сознание... С каждым ударом каблука и эхом от него она всё чётче и чётче приходила в себя. Пришло осознание, что это всё - не сказка, не сон, не её фантазии. А это - какая-то жуткая реальность, происходящая здесь и сейчас. Сердце у женщины стало обжигать в предчувствии чего-то страшного, запредельного, невыносимого для человеческого сознания... И предчувствие её не подвело...
Они прошли сквозь каменную дверь, которая с шумом раскрыла перед ними свои створки, когда мексиканец сунул в какую-то щель между кладкой камней свою кисть. Стразу стало влажно и холодно. С гулом работал какой-то огромный агрегат вентиляции, стоящий у стены неподалёку. Он напоминал бездушного свидетеля всех этих человеческих трагедий, творящихся перед его лопастями, пот, раны и кровь страдающих и мучающихся участников которых он вынужден был обдувать изо дня в день, как ни в чём не бывало. Но казалось, что даже бездушная машина чувствовала весь гнёт произвола, происходящего в этом страшном и проклятом месте. Огромный агрегат то засасывал в себя воздух мук и страданий подневольных жертв, томящихся в подземельях, то выбрасывал в эти подземелья порции свежего воздуха, как непрестанно вбрасывались в катакомбы свежие рабы. Вентилятор всё знал. Он тягостно и низко ревел, оглушая подземное пространство вокруг себя низкочастотным гулом и вибрациями; и было ощущение, что он не просто участвует в циркуляции воздуха. И хоть он и верно служит общему чёрному делу, ему так же тошно от всего здесь происходящего, он с мучителями не заодно.
Дальше пошли каменистые коридоры. По обеим сторонам их были то ли пыточные камеры, то ли клетки... Вера Ивановна шла вслед за охранником и у неё сердце заходилось от смертельного ужаса...
Нет, в клетках никого не было. Или все искусстно прятались? Женщина не могла рассмотреть никого. Стояла гробовая тишина. Но энергетика этого места была пропитана немым ужасом, и она это чувствовала... Неимоверный концентрат боли и страдания висел в воздухе, делая его на энергетическом уровне спёртым и тяжёлым. Она как будто слышала крики и стоны прежде замученных здесь жертв. Эти крики впитали в себя стены и пол, эти безутешные слёзы стекали со стен и капали конденсатом с потолка. Тишина кричала и пыталась сообщить, что тысячи несправедливых, бесчеловечных и изощрённых в своей безнравственности страданий происходит в этих стенах. И Вера Ивановна эту оглушительную тишину прекрасно слышала...
Они миновали ещё какие-то коридоры. Мексиканец шёл молча, чуть ссутулившись, основательно ступая на камни своей власти и гремя каблуками, эхо от которых зловеще расползалось в разные закоулки пещерных лабиринтов. Он периодически мрачно и где-то равнодушно смотрел по сторонам, внимательно озирая свои владения, и Вера Ивановна не хотела бы в эту минуту встретится глазами с его жестоким, совершенно безжалостным взглядом.
Вдруг он резко свернул и открыл дверь в боковой стене бесконечного коридора. Там горел тусклый красноватый свет. Вера Ивановна осторожно зашла следом за мексиканцем.
Весь плиточный пол был густо залит вязкой тёмно-бордовой человеческой кровью... В центре стояла какая-то табуретка, скорее соответствующая пыточному приспособлению. На крюках, вбитых в стену, висели цепи, железные кольца, какая-то другая, пыточная, как показалось Вере Ивановне, атрибутика. Она, борясь с тошнотой, подступающей к горлу, еле стояла в этом мрачном месте, не понимая, зачем же ей всё это показывают.
Мексиканец же деловито и легко пробежался до центра камеры, придирчиво осмотрел заляпанную свежей кровью поверхность "табурета", смахнул с неё пучок человеческих волос и с гордым блеском в беспощадных глазах развёл вокруг руками:
Мол: вот, Богиня, какое у нас тут хозяйство! Любуйся!
Богиню не по-детски тошнило, она опустила глаза и из последних сил терпела. Но поняв, что перед глазами начинает темнеть - развернулась и еле успела снова выбраться в коридор. Довольный служитель радостно вышел за ней, с чувством полного удовлетворения захлопывая скрипучую дверь и снова цепляя замок на засов.
Хорошее хозяйство, добротное. Всё серьёзно, основательно, без дураков, хоть хозяюшке и стало дурно. Мексиканец был доволен собой.
Они пошли дальше. От избытка впечатлений, а главное - воображения, рисующего ей самые невероятные страдания от пыток, голова у Богини кружилась, воздуха ей катастрофически не хватало, она едва поспевала за усердным и энергичным служителем. Они зашли в следующую камеру.
Там было очень холодно. Стены и пол были выложены человеческими костями. А трупный запах стоял такой, что Вера Ивановна просто махнула рукой и вышла. Она уже стояла в коридоре и думала:
"Ну это хуже всяких пыток. Умереть, что ли, побыстрее? Или как-нибудь вырваться отсюда? Когда он кончит издеваться? Он что, не понимает, что мне надо?"
А мексиканец и не понимал. Он услужливо показывал Богине её владения, и заверял её в том, что служат они ей тут усердно, не покладая рук и не жалея живота своего. Но паче, конечно, чужого...
Сторож склепа хотел было ей ещё что-то показать, но тут Вера Ивановна видимо решила: "лучше ужасный конец, чем ужас без конца", и протянула ему фотографию жены и сына Константина, сама не понимая, на что надеется.
Мексиканец приблизился к ней, прищурясь, стал рассматривать. И вдруг радостно закивал, снова оголяя крупные жёлтые вперёд торчащие зубы в своей безумной и одновременно услужливой улыбке. Он согласно кивнул, махнул Вере Ивановне рукой, и они развернулись в другую сторону.
"Неужели живы?"... - не веря себе, размышляла женщина, спеша за его крупным богомольим с крутым вихляние бёдер шагом. Она лихорадочно начала придумывать варианты спасения людей, если те вдруг окажутся живы... Но как? Как объяснить ему, что они ей нужны? Как позвать их за собой, чтоб он отпустил? Господи! Сердце женщины выпрыгивало из груди.
Они спустились по узкой винтовой лестнице на два уровня ниже, и Вера Ивановна действительно увидела мерцающие лампочки-гирлянды по стенам коридора, где находились ещё и комнатки со стеклянными дверьми... Как и описывал Константин. Вот он где был.
Мексиканец прошёл несколько комнат, и вдруг вернулся. Резко длинной рукой он распахнул дверь и бесцеремонно ворвался в одну из них. Стояло полное молчание. Вера Ивановна не поспешала за ним, она его догоняла и вошла в комнатку попозже, с неимоверным волнением, от которого не хватало воздуха в груди и пульсировали виски. Она ожидала увидеть там Светлану и Максима...
Но в плохо освещённой комнате, где стояли две двухъярусные кровати, на них располагались совсем другие люди... Да, там были две женщины и два разнополых ребёнка лет трёх и шести... Вера Ивановна успела запомнить лица родственников Константина, их там не было...
Она растерянно смотрела на этих молодых женщин, которые были очень подавлены и перепуганы, и ей их было жаль. Вера Ивановна думала: "Ну как же мне использовать свою власть, чтоб заставить его их отпустить?"
И только она хотела поманить их к себе, а ему следом жестом указать, что они, мол, ей нужны для другого дела - мексиканец рукой изо всех сил ударил сзади стоящую женщину по лицу...