Она рисовала мне белые листья, наполненные кефиром ее снежных снов. Когда город шумел суетой, она приходила ко мне в комнату и начинала петь свои песни, от которых я пробуждался. Мне снился иной мир, мир более прекрасный, чем этот, но в нем не было её и это был его главный минус – вот почему я вынужден был постоянно возвращаться в холод настоящего.
Я долго лежал и притворялся спящим – черно-белое декабрьское небо еще не начинало светлеть на востоке и за окном горели фонари.
Она же брала свои кисти, махала их в кефир и рисовала. Еще пару месяцев назад это были неумелые линии, через которые она пыталась выразить то, о чем думала, свои чувства, не поддающиеся описанию. Вскоре линии становились все сложнее и превращались в искусство. Она рисовала все, что видела вокруг, все о чем думала, все о чем мечтала.
Даже когда я наполнялся пустотой и не хотел никого видеть, она продолжала приходить ко мне, смотрела в глаза и улыбалась – ее вселенная была полна радости, которая иногда касалась и меня в первые дни весны, когда я видел, как начинает таять снег, а солнце светит с каждым днем все ярче и ярче.
Когда она только появилась на свет ее глаза напоминали мне лес конца августа, когда прошел дождь, дорога усеяна лужами и уже начинает темнеть. Но со временем ее глаза стали отражать в себе северные реки, которые часто спасали меня от жажды и отражали небо, затянутое низкими облаками.
Тогда я смутно понимал, что самое главное в жизни любого человека невозможно выразить словами, любые ощущения, желания невозможно объяснить не имея за плечами богатого чувственного опыта. Все науки хороши, но ни одна из них не может дать точный ответ на вопрос что же такое человек.
Однажды я повел ее в лес, чтобы послушать пение птиц, но в те дни лес был наполнен печалью первых дней зимы, в черно-белом небе кружил одинокий ворон, а на ветвях замерзли слезы вечернего дождя.
Какая-то синица села возле нас и посмотрела на меня вопросительным взглядом, но мне нечего было ей дать.
Мы снова нашли ту поляну – когда она еще мирно дремала в утробе своей матери, мы впервые случайно нашли это место, надежно запрятанное от посторонних глаз в глубокой чаще леса. Тогда мы обрели приют под старым дубом, который венчал эту поляну своими ветвями.
Я внимательно запомнил путь к этому месту, но месяцы спустя так и не мог найти эту поляну, бродя вокруг да около. Я снова пережил это чувство иллюзии – когда ты бредешь один, по дикому лесу и видишь просвет за деревьями – тебя переполняет радость, ведь скорей всего там запряталось озеро с чистой водой или село, в котором примут на постой усталого путника – но там оказывалось либо очередное болото, которое нужно перейти либо спуск.
Иногда она рисовала на стенах – сначала я злился, ругал ее, она обижалась, плакала, но проходили мгновения и вот ее лицо снова заливалось лучезарной улыбкой. Вскоре я понял, что она вовсе не хотела огорчить меня, а лишь указывала путь, по которому мне стоит идти – ведь очень часто бывает, когда ты подходишь к развилке и видишь множество дорог ты просто не знаешь которая из них приведет тебя к цели. И сколько раз заросшая травой дорога была верной, а чистая и ухоженная тропа вела в тупик.