Видимо, то, как мы воспринимаем состояние своего организма, является больше функцией тела, нежели относятся к сфере эмоций или разума – но всё же не целиком. В первые минуты после возвращения в прежнюю оболочку, я испытывал двойственные – даже, пожалуй, тройственные - ощущения. С одной стороны, я отлично помнил, как пузырятся, подобно игристому вину, к каждой клетке тела свойственные молодости бодрость и энергия – несмотря ни на какую усталость, всё время моего пребывания в прошлом. С другой стороны – я без труда мог извлечь из памяти свои прежние ощущения, до того, как я впервые оказался в этом кресле – и мог сравнить его с нынешним своим состоянием. И, надо сказать, сравнение было далеко не в пользу того, прежнего – сейчас я ощущал себя самое большее, сорокалетним. Неужели предыдущий обитатель этого тела прав, и «обмены разумов» в самом деле, благотворно сказываются на состоянии здоровья и общем тонусе моего порядком износившегося за шесть без малого десятков лет?
По лестнице я не то, чтобы взлетел, но забрался довольно легко – без всяких там артритных скрипов в коленях, головокружений и отдышек. Дача была в точности такая, какой я запомнил её, спускаясь в тот раз в подвал. А вот в кабинете обнаружилось кое-что новое – большая общая тетрадь на столе и три книги с моей фамилией на обложках. Да, «дядя Яша» явно не терял тут времени.
Тетрадь оказалась дневником, и я уже предвкушал, как буду листать её, как окунусь в эти месяцы, которые он провёл в моём теле и в моём времени. Но сначала я включил стоящий тут же компьютер, открыл «Википедию» и набрал в поисковой строке «Глеб Бокий».
Собственно, всё и так было ясно, что мне, что моему альтер эго – это была последняя, формальная проверка. Монитор мигнул картинка сменилась – карандашное изображение знакомого худощавого, с высоченным лбом и тонкими губами, лица – того самого, в который я только что – почти сто лет назад, если быть точным – всадил пулю. Прямо в этот гладкий лоб, на пару сантиметров ниже аккуратной чёлки, только в прошлый раз, когда я его видел, она была растрёпанной, и волосы прилипли к вспотевшему лбу…
Ну вот, пожалуйста: «Гле́б Ива́нович Бо́кий, родился в 1879-м году в Тифлисе… революционер, деятель советских органов государственной безопасности, один из первых сотрудников ВЧК… возглавлял Спецотдел ВЧК — ОГПУ — НКВД, криптоаналитическое подразделение… был склонен к мистике и оккультизму, которая усилилась после знакомства с писателем и мистиком Александром Барченко, из-за чего Глебу Бокию и Спецотделу ВЧК приписывалось проведение исследований в области паранормальных явлений…» А вот и главное: «… арестован шестнадцатого мая 1937-го года по ложному обвинению в контрреволюционной деятельности, а пятнадцатого ноября того же года приговорён Особой тройкой НКВД в «особом порядке» к высшей мере наказания и расстрелян в тот же день. Посмертно реабилитирован двадцать седьмого июня 1956-го года…»
Я откинулся на спинку любимого своего рабочего кресла, испытывая невероятное облегчение. Итак, всё верно: то, что было сделано мной самим или с моей подачи «там» не имело никакого продолжения «здесь» - это, как любят писать фантасты, разные версии истории, разные «мировые линии». А значит, я вернулся в тот самый мир, который покинул – в этом мире, в этой реальности каменная стена, нависшая над водой Сейдозера невредима, и «Гиперборейский Порог» по-прежнему скрыт в её толще, запечатанный древним искусством своих создателей. И я единственный, кому об этом известно – как и о том, как можно попробовать (только лишь попробовать!) подступиться к этой древней пугающей тайне.
А они остались там – те, к кому я успел привязаться. Марк… Татьяна… Елена. И даже «Дядя Яша», авантюрист, искатель приключений – с ним я встречался всего несколько раз, зато многократно делил выматывающие видения-флэшбэки, строил безумные планы, а под конец даже провёл несколько бесконечных, наполненных кровью и ужасом минут в его бренной плоти. Что ж, друзья, надеюсь, вы будете вспоминать меня добром…
Я выключил компьютер, отодвинул от себя дневник и потянулся за бутылкой коньяка. Никто ведь меня не заставляет меня кидаться туда и ковырять каменистую осыпь возле «чёрного старика Куйвы» на предмет поисков «Порога», верно? Можно просто жить, как жил раньше; можно продолжить карьеру криптоисторика и автора сенсационных исторических гипотез, которую начал за меня «дядя Яша»… да много чего теперь можно! Одни только описания моих приключений жизни за эти одиннадцать месяцев при подходящей подаче потянут на пару-тройку томов попаданческого романа. Ну а если мне однажды наскучит тыкать пальцем в клавиши и пожинать заслуженные или не очень лавры – что ж, увлекательное занятие на ближайший десяток лет мне, пожалуй, обеспечено…
- Товарищи Агранов и Блюмкин, если не ошибаюсь? Проходите, вас ожидают.
Ни о какой ошибке речи быть не могло, конечно. Они с Аграновым прилетели в Москву вчера днём, и прямо на аэродроме встретились с предупредительным порученцем, который и передал им приглашение. Явиться надлежало поздним вечером, почти ночью – хозяин этого кабинета, как было известно любому причастному к высшему руководству партии и всей страны, предпочитал работать но ночам.
Секретарь распахнул дверь в кабинет, и Яша посторонился, пропуская спутника вперёд. Сам он прежде не удостаивался посещения святая святых советского партаппарата, а вот первого помощника всесильного генерального секретаря ЦК(ВКПб) встречать приходилось – году в двадцать шестом, когда Иван Павлович Товстуха только занял эту должность. Тогда Яша готовился к отъезду в Монголию, представителем ОГПУ и Главным инструктором по государственной безопасности, и пересёкся с ним в Секретном отделе ЦК, где проходил последний перед отправлением инструктаж.
Он замялся всего на мгновение, прежде чем перешагнуть порог кабинета. Наверное, ему проще было бы броситься вслед за Барченко через Порог Гипербореи, подумал Яша. Что ж, так или иначе, в ближайшие несколько минут – ну, может четверть часа, или около того – всё решится. И станет ясно, не совершил ли он ошибку, уговорив альтер эго на этот безумный обмен разумами.
…Но разве всё, что происходило с ним в течение этого года, не было таким же, если не ещё большим безумием?..
- Бывший руководитель Иностранного отдела не нашел в себе мужества на то, чтобы предстать перед судом партии и народа, и застрелился. – сказал Сталин. - И вам, товарищ Агранов, предстоит хорошенько разобраться с тем, что он оставил после себя.
Будущий вождь мирового пролетариата говорил медленно, со знакомым всему миру грузинским акцентом – знакомым там, в двадцать первом веке, подумал Яша. Здесь пока радио и уж тем более, несуществующее пока телевидение не успело ещё разнести его голос по всем уголкам планеты, а кинохронику, если и показывают, то лишь в виде коротких немых отрывков – «роликов», как сказали бы там, откуда он прибыл.
- Так точно, товарищ Сталин! – новый заместитель председателя ОГПУ говорил негромко, и видно было, что он тщательно взвешивает каждое слово. – Мы сейчас работаем по выявлению его связей с покойным Бокием и другими участниками заговора – Корком, Петерсоном, Алкснисом... Кстати, совершенно точно установлено, что Меир Трилиссер был завербован английской разведкой, и именно его следует благодарить за то, что англичане узнали об экспедиции и организовали нападение…
- К сожалению, отблагодарить его должным образом мы не можем. – негромко заметил Сталин. – Однако, следует выяснить так же каким образом замешан во всём этом товарищ Ягода. Партия доверила ему заботу о чистоте рядов своего главного карающего органа, но он партию подвёл. И теперь у партии к товарищу Ягоде есть ряд вопросов. Например: как это он проспал, не разоблачил врагов, свивших гнездо у него под носом? Или же - не проспал, а намеренно закрыл глаза, потому что сочувствовал врагам, а то и сам был участником заговора?
Последняя фраза прозвучала угрожающе. Агранов сам состоял той же организации, поддерживал отношения по службе и с Ягодой, и с Бокием и с Трилиссером - а значит, тоже мог быть причастен к заговору. То, что он его и разоблачил, не имело никакого значения – приглядывать за Яковом Сауловичем теперь будут очень пристально, и сверху, и снизу.
…А как иначе? Да никак - на том стоит вся система. И пока крепко стоит, несмотря на неизбежные коллизии…
- Как вы полагаете, товарищ Блюмкин… - Сталин повернулся к Яше и тот при виде его жёлтых тигриных глаз с трудом подавил дрожь. – Следует ли сохранить институт Нейроэнергетики, или это будет ошибкой?
- Полагаю, лучше его сохранить. – Яша старался говорить твёрдо. – Товарищ Агранов в курсе сведений, полученных от англичанина Кроули – в Британии, да и в Германии тоже, активно работают в этой области. Как показали недавние события, наши учёные, работающие как раз в этом институте, не только не отстала в этом плане от империалистов, но во многом их опережают, так что было бы неразумно отказаться от…
- Я вас понял товарищ Блюмкин. – перебил Сталин. – Насколько мне известно, достигнутыми успехами наши учёные, прежде всего, некоей старинной книге, которую вы сумели раздобыть в Палестине?
- Не совсем так, товарищ Сталин. Я действительно разыскал эту книгу и оценил её важность, но добыли и привезли в Союз совсем другие люди. Что до успехов наших учёных – многое, из того, чего они добились, было сделано ещё до появления книги.
Генсек взял со стола трубку и принялся набивать её табаком. Агранов и Яша покорно ожидали.
- Скажите, товарищ Блюмкин, а где эта книга сейчас? – спросил он. ?
Погибла, товарищ Сталин, сгорела вместе со всем, что было в лаборатории. Доктор Гоппиус не успел её вынести.
В тигриных глазах появился опасный прищур.
- Гоппиус – это помощник этого безумца Барченко?
- Так точно, товарищ Сталин, он самый.
- Что ж, пожалуй, не будем его за это винить. Есть вещи, прибегать к которым не стоит ни при каких обстоятельствах.
«Ах да, он же учился в семинарии, вспомнил Яша. И именно поэтому, наверное, когда всё стало совсем плохо, призвал на помощь силы, стоящие по другую сторону Порога – если, конечно, облёт Москвы в ноябре сорок первого с иконой Казанской Божьей матери на борту – не выдумка историков. Что ж, остаётся надеяться, что он не даст будущим исследователям, неважно, нынешним, или будущим, заиграться с этим…»
- У вас есть предложения по дальнейшей судьбе института и его сотрудников? – спросил Сталин, обращаясь к Агранову.
- Я бы предложил институт сохранить и поставить во главе его доктора Гоппиуса – в конце концов, он наш лучший специалист в этой области. А чтобы снова не наломал дров, приставить к нему заместителя по партийной, так сказать, части. Есть у меня подходящая кандидатура – проверенный, надёжный товарищ, отлично проявила себя в раскрытии этого заговора.
Яша осторожно кашлянул.
- Вы хотели что-то добавить, товарищ Блюмкин?
- если позволите, о коммуне имени… о той коммуне, где доктор Гоппиус готовил своих юных сотрудников. Я к тому, товарищ Сталин, что её тоже имеет смысл сохранить. Мы знаем, что наши потенциальные противники так же готовят кадры для своих проектов из подростков, и тут мы серьёзно их опережаем.
- Эта коммуна ведь находится под опекой ОГПУ?
- Так точно, товарищ Сталин. - торопливо сказал Агранов. – Мы рассчитывали привлечь к её руководству Марка Гринберга и Татьяну Макарьеву – это они добыли книгу, о которой вы спрашивали…
Сталин кивнул.
- Значит, так и поступим - и с коммуной, и с институтом. Надеюсь, вы будете наблюдать за тем, что там происходит?
- Разумеется, товарищ Сталин, в оба глаза!
- Можно даже в три. – усмешка, скрытая густыми усами. – Мы не ограничиваем вас в средствах, товарищ Агранов, главное, чтобы был результат.
Агранов вымученно улыбнулся в ответ на шутку.
- Можете быть свободны. Теперь с вами, товарищ Блюмкин…
Яша с трудом удержался от того, чтобы проводить взглядом своего тёзку, выскользнувшего за дверь. С явным, как он заметил, облегчением.
- Как мне доложили, вы вернулись из путешествия…. в края весьма отдалённые?
- Скорее уж во отдалённые времена, товарищ Сталин. Да, все верно. Я побывал в будущем, в двадцать первом веке.
- Совсем как у английского писателя Уэллса. – генсек принялся расхаживать по кабинету, держа трубку в руке. Шаги ног, обутых в мягкие кавказские сапожки, были неслышны на толстом ковре.
- Двадцать первый век, значит…. – он остановился и посмотрел на собеседника в упор. – Наверняка вы узнали в этом будущем массу интересного и важного, и в особенности, о том, как будут развиваться события в дальнейшем. Я прав?
- Совершенно правы, Иосиф Виссарионович. К сожалению, невозможно было прихватить с собой какие-нибудь книги, записи, но у меня отличная память.
- Вот и замечательно, товарищ Блюмкин.
Он сел в кресло, взял со стола маленький ножик и принялся чистить трубку. Яша ждал.
- Надеюсь, память у вас действительно хорошая. – Сталин, покончил, наконец с трубкой и снова в упор посмотрел на собеседника. Но теперь Яша с удивлением поймал себя на том, что совершенно ничего не боится – и точно знает, что сейчас услышит.
И не ошибся.
– Нам с вами предстоит много работы, товарищ Блюмкин. – медленно произнёс тот, кому предстояло стать отцом и учителем трудящихся всего мира. - Очень много работы. Расскажите-ка мне для начала вот о чём…
Москва, ноябрь 2022 г. – январь 2023 г.
Если кто-нибудь из читателей захочет поддержать автора в его непростом труде, то вот карта "Сбера": 2202200625381065 Борис Б. Заранее признателен!