На днях случайно наткнулась на статью неизвестного психолога из Екатеринбурга – Когана Евгения Владимировича – «Эпоха легкого дофамина». Скажем сразу и честно – зацепил больше заголовок, чем содержание статьи. По мнению автора «легкий дофамин» — это «быстрое питание, сладкое, алкоголь, кофеин, никотин, навязчивая реклама, кэшбеки, скидки, купоны, кредиты, промо-акции, секс-индустрия, социальные сети, азартные и компьютерные игры, отдых олл инклюзив, глянцевые журналы, километровые торговые комплексы». Все то, что так или иначе относится к потребительскому отношению к окружающему миру. А «легкие» они потому, что доступны буквально каждому и для получения их потребителю не нужно прилагать большое количество усилий (как физических, так и умственных). Автор определяет эти составляющие «легкого дофамина» как низшие потребности, которые неизбежно приведут человека к ослаблению и «потере рассудка», в чем он, несомненно, прав. Однако, от пропаганды индивидуализма ему уйти все же не удалось (эта позиция прослеживается и в других его работах, например «Письменные практики: помоги себе сам», «Самостоятельная работа с болью и дискомфортными телесными ощущениями» и т. д.).
Большинство из перечисленных пунктов «легкого дофамина» в наше время знакомы каждому жителю планеты, однако, справедливо будет отметить, что в Россию они входили дольше и тяжелее, чем в страны Завада. И этому есть логичное обоснование. Все эти низшие потребности – ни что иное, как отражение семи смертных грехов в Православии: кредиты и купоны, торговые комплексы, отдых «олл инклюзив» – все это признаки алчности и жадности человека – желанию обогатиться материально, но не духовно; сладкое, алкоголь, быстрое питание, кэшбеки – это чревоугодие, как фактор потребления человеком больше, чем ему необходимо; глянцевые журналы и социальные сети как «гордыня» и «зависть»; никотин, кофеин, алкоголь и секс-индустрия как «похоть» и «распутство». Для государства, построенного на фундаменте веры в Бога, соборности и христоцентризме, внедрение этих видов деятельности (хотя «деятельность» их назвать будет неверно, ведь к «деянию» и «делу» они отношения никакого не имеют) против церковных догматов было сродни вселению демона, развращающего государство уже изнутри.
Но процесс запущен. Податливое (под напором западной идеологии и не без помощи Интернета как инструмента глобализации) современное российское общество уже вовсю зависит от этих средств быстрого удовлетворения потребностей. Кто-то оправдывает это «новой скоростью жизни» и мобильностью предоставляемых услуг, кто-то комфортом и технологическим прогрессом. Доступность соблазнов и разнообразие стимулов делают из человека машину по потреблению удовольствий. «Некоторые авторы рассматривают потребительство в качестве болезни и даже используют понятие «синдром потребительства» - пишет в своей работе «Общество потребления и его сущностные особенности» Алексей Ильин.
Демонизм таких потребительских явлений по А. Ильину проявляется еще и в том, что «осуждение идеологии потребительства со стороны авторитетных лиц, призывы к воспитанию ценностей бережливости, умеренности, терпения, жертвенности, самоотречения ради возрождения России, единения общества вокруг идей патриотизма исходят от элит, которые сами не отказываются от стремления к роскоши и стяжанию». Здесь речь идет в первую очередь о современной русской интеллигенции, покупающей коттеджи и земли за рубежом, отправляющей своих детей учиться в Америку или Германию, одевающейся в одежду, которую оплачивают тысячами или даже сотнями тысяч долларов.
З. Прилепин, В. Огрызко, Д. Быков и многие другие представители «просветителей общества потребления» заявляют о вере в Бога, роли религии для России: «Есть две новости. Обе хорошие. Во-первых, Бог есть», вот только "Быть на стороне Бога очень просто. Достаточно украшать мир" (Дмитрий Быков).
Прав М. П. Лобанов в своей работе «Просвещенное мещанство», в которой отмечает потребительское отношение современных людей к жизни: «Нет более лютого врага для народа, чем искус буржуазного благополучия. Это равносильно параличу для творческого гения народа. Что же тогда оставляет народ в памяти человечества? Когда нация не застыла еще в определенных формах, когда внутренние силы ее мощно бродят, пусть потенциально, тогда есть историческая надежда». Надежда есть. И об этом также говорит Кожинов: «Я иронически пишу о тех, кто утверждает, что, мол, если бы интеллигенции не было, то все бы было хорошо. При этом забывается, что если б не было интеллигенции, то не было бы и культуры». Конечно, стоит понимать, что и интеллигенция бывает разная. Ее роль важна в рамках обсуждаемой темы, т. к. она является «лицом», примером для подражания тех самых людских масс, которые зачастую слепо следуют за медийными лицами, подражая их образу жизни. К сожалению, люди чаще тянутся к тому, во что верить проще и чему проще следовать. Это как раз и зависит от внутренних духовных установок общества. Что уж можно сказать об этих установках, когда людям заявляют, что самое простое – это верить в Бога. Поэтому роль интеллигенции действительно важна, но важно и ее качество.
Еще одно интересное понятие, которое вводит автор материала – «дофаминовый шум». Это понятие связано с постоянным обновлением уровня потребностей, постоянно повышающемуся запросу к качеству продукта. И когда производитель, «подсадивший» человека на свой «легкий дофамин» уже не может соответствовать запросу, он создает тот самый дофаминовый «шум»: «Если вы устали от капуччино вот вам ристретто, латте, маккиато, раф, гляссе, мокко, аффогато, фраппе, бреве, брюло, меланж, романо и т.д.». Разные исследователи используют разные понятия для обозначения этого феномена. Так, например, А. Ильин называет его феноменом «фиктивной потребности». Этот эффект только помогает распространять «демонизм быстрого дофамина». Поэтому сложно говорить о том, изменится ли это в ближайшем будущем.
Все вышеназванные аргументы не призывают читателя «довольствоваться малым», а лишь ставят под вопрос факт зависимости современного человека от экономики: верный ли это путь? И к чему это приведет Россию? Пока перспективы не очень обнадеживают.