В ноябре 1999 года возле чеченского села Ахмат-Юрт было совершено нападение российских морских пехотинцев, там был фотограф Юрий Козырев - и объяснил, как это произошло.
Вторую чеченскую войну я начал рисовать еще до объявления официальной кампании. А в октябре 1999 года их уже бомбили. Потом я переехал из Ведено в Моздок — это пограничный город, и при определенной активности он уже на фронте. Есть важное понимание, что будет война.
Я снимаю свободно, без каких-либо публикаций, и это всегда сложно. И мне было очень важно находиться на разных постах на разных фронтах. В этой истории важен каждый день. Когда понимаешь, что происходит что-то нехорошее, а тебя нет рядом, это бесит журналистов. что ты не в том месте
Но мне невероятно повезло — меня познакомили с русским военным корреспондентом, специализирующимся на морской пехоте и спецназе. И взял меня с собой, хотя это была огромная ответственность.
Мы прибыли на морскую базу под Центароем [с 2019 года она называется Ахмат-Юрт, поселок в Чеченской Республике — ред. На разрушенной нефтебазе проживало около ста человек.Приехали в конце ноября: только начало боевых действий, а не вход в большую армию. Но подвижное облако грязи чеченской земли особенное, липкое и все время влажное. Ты всегда приходишь и находишься в том состоянии, когда простужаешься, когда плачешь, ходишь и убеждаешь убрать. Но встретили нас очень хорошо.
Я стал просить взять его с собой в дорогу. Часть людей находилась на передовой, которая была фактически в Центарое - около двух часов пришлось разъезжать на бронетехнике. И была настоящая драка. Я чувствовал, что стал ближе к той истории, которую хотел сделать.
засадаИ вот однажды рано утром в пять утра мы уехали. Туман рассеялся, как обычно была пелена: я не мог видеть на расстоянии вытянутой руки. Прошли две бронемашины - в первой три бойца, я и корреспондент, а во второй три бронемашины. Тут человек, сидящий в доспехах, сразу сказал, что это будет непросто, надо пройти Центарой, и вот, через час, когда нас уже не было — снаряд.
Во-первых, с другой стороны, страдают все слева. Один человек погиб, трое пострадали. А это работа по перетаскиванию раненых на безопасную сторону орудия при стрельбе с одной стороны.
Потом стрельба началась с другой стороны, т.е. они перекрывали друг друга. И это невероятно страшно: все рождает прекрасное ощущение, что мы все утонем в этой грязи.
Первое впечатление - "спрятаться", спрятаться - никак. Мы на самом деле вне дома, единственное, что мы можем спрятать, это доспехи. и вращающаяся камера Вы продолжаете снимать, потому что это кажется вам естественным. То есть ваш объектив в такой же грязи, копоти, как и все остальные.Вы пытаетесь почистить объектив, делаете что можете - и делаете снимок.
Почему?.. Там я увидел что-то очень трудное, чтобы увидеть армию. что правда Это очень редкий эпизод, когда ты на настоящей войне и такие разгромные потери - половина убитых, трое раненых - для этого произведения это серьезно. Но ни одна его часть не чувствовала необходимости прятать их на месте происшествия, чтобы напасть на стрелка. Мои попытки пойти туда остановили их, сказав «остаться здесь».
Эти ребята настоящие бойцы, профессиональные армии - и правда в том, что я их заканчиваю. Не думаю, что иначе мы бы выжили. Их реакции на атаки мгновенны и четки, они быстро сосредотачиваются, ломаются и грамотно исполняют.
киноХороший и правильный бой - это всего пять минут и это концентрация ужаса. Затем вы понимаете, что пять минут и когда они закончились, вы знаете, что время остановилось. Смерть очень близко, она рядом с тобой, то есть ты понимаешь - когда ты здесь, ты можешь - все, сейчас ты умрешь.
для меня все легко камера и объектив Все помещается в рюкзак. Когда все началось, он сделал то, что должен был сделать — помог и застрелился. Я возил туда два рулона пленки менее чем в полтора раза.
Есть определенные вещи, которые солдаты не хотят снимать, например, они не хотят, чтобы мы видели их слабыми. Но эти морские пехотинцы не слабы.