(Продолжение повести «В поисках пятого угла", тут фрагменты один, два, три, четыре)
Какой же дурочкой я, должно быть, казалась соседкам по палате! Стыдно вспоминать, что я им рассказывала о себе и Леониде – в уверенности, что на мои недоуменные вопросы ответ найти хотя и сложно, но возможно. Вот-вот, скоро все прояснится и... вдруг вернет счастье? Я будто бы играла сама с собой в прятки, не сознавая, что прячусь за слишком зыбкой, призрачной, завесой надежды....
В тот вечер, когда Нина Ивановна поставила на стол аппетитно пахнущую кастрюльку, разговор вышел задушевным.
– Ах, какую картошечку фаршированную мне муж приготовил, да еще с укропом! Хотите попробовать? Давайте, давайте, хватит спать! Сейчас вместе поужинаем, пока картошка горячая, а потом ее и не захочешь.
Мы с Таней уже знали: раз Нина Ивановна, самая у нас старшая и мудрая, приглашает – отказываться бесполезно. Включили чайник «Тефаль», достали кто варенье, кто печенье и сели к столу. Такие посиделки украшали мою больничную жизнь, тем более что дома я обычно бываю одна. Но на этот раз Нина Ивановна то и дело подбиралась к теме, обсудить которую я никак не решалась: толком объяснить ничего не смогу, получится банальная бабья жалоба, а это – занятие бесполезное. Но от жалоб я все же не удержалась…
– Ксения, не обижайтесь, но почему вы только о дочери говорите? – в голосе Нины Ивановны было подкупающее сочувствие. – Муж что, совсем уж не может приезжать? Или вы его балуете, боитесь нагружать? Представительный он у вас мужчина, интересный. Наверное, большой начальник?
– Ой, да что вы! Леня просто токарь… Правда, высшего разряда! Специалист от Бога. В советское время ему постоянно вручали дипломы и свидетельства о различных изобретениях. Да и сейчас Леня относится к работе так же, как герой Алексея Баталова в «Москва слезам не верит», и его так же ценят сослуживцы. Помните фразу: «Я делаю только то, что люблю, а не то, что модно, престижно или выгодно»? Он и внешне на Баталова похож, заметили? Вот только его мастерство лично мне как раз выходит боком!
Не знаю, что у них там за завод такой, но уже больше года Леня постоянно работает по полторы смены, а часто еще и в субботу, приходит домой не раньше восьми вечера и такой усталый, что сразу ложится спать. Где уж при такой нагрузке ему еще и ко мне в больницу ездить? Да и не ходят маршрутки после восьми часов…
– Да бросьте вы! Никогда не поверю, чтобы нельзя было раз или два в неделю отказаться от дополнительной работы! Я отбарабанила на заводе 30 лет, но не видела такого, чтобы человека месяцами задерживали, при чем, ежедневно! Даже если это «калым». Что-то тут не так!
– Ох, Нина Ивановна, я и сама это чувствую! Неправильно как-то у нас с Леней все пошло… Он уже привык, что я сама справляюсь со своими проблемами, что моя жизнь и его жизнь текут рядышком, но параллельно друг другу. А параллельные прямые, как известно, не пересекаются… Я прошу Леонида хоть иногда отказывать всем на свете начальникам Но он отвечает одно: «А на что мы будем жить? На что тебе лекарства покупать?» Не понимает, что лекарства не нужны, когда есть счастье! .
За столом наступила тишина. Нина Ивановна усердно размешивала сахар в стакане, звенела ложечкой. Но чай не пила. Думала.
– Спасибо за откровенность, – наконец отозвалась она. – А то я никак не могла понять, почему у такой общительной дамы глаза совсем грустные… Но грустью делу не поможешь. Лечитесь усерднее, а когда окрепнете – постарайтесь хоть подработку какую-то найти себе по силам. Вам нужно быть среди людей!
– Извините, я не все понимаю, я, наверное, маленькая еще…
– Наверное! – засмеялась Нина Ивановна и повернулась к Танюшке. – Ладно, ребенок, не обижайся, мы тебя слушаем.
– Мой отец тоже не особенно стал бы бегать к маме в больницу, да и вообще все мужчины – эгоисты! Я других пока не встречала. Так что Леонид просто такой же, как все. Но тогда и Ксении нужно вести себя так же, как другие женщины. Я бы давно завела любовника. Знаю, что вы скажете: это молодежь сейчас такая распущенная, а мы – другое поколение. Ну и что, что другое! Научиться жить по полной программе никогда не поздно, даже в ваши пятьдесят! Я, например, замуж вообще не собираюсь, а любовники у меня уже были и еще будут, конечно…
– Ну, ты даешь, ребенок! – только и смогла сказать Нина Ивановна.
…Вернувшись домой из больницы, я увидела, что надежд на нормальную семейную жизнь стало еще меньше. Леонид говорил, что совсем выбился из сил, но калым нужно завершить: заказ сделали «серьезные» люди, а они могут жестко разобраться. Обсудить это подробнее он отказывался и вообще со мной почти не общался. Вернувшись с работы, тут же ложился спать в бывшей комнате сына и не выходил оттуда до утра.
Мне стало совсем уж холодно и одиноко. Если существует «витамин счастья», то у меня жуткий авитаминоз. И проявляется он вполне реально. Дневная тоска по человеческой теплоте и ласке (даже кошечка это поняла и пыталась меня лечить!) ночами материализуется в виде мучительных ознобов и приступов сильного внутреннего напряжения. «Депрессия», – говорит лечащий врач и прописывает таблетки. Но мне нужно совсем иное…
В тот вечер, а почти уже в полночь, я увидела, что в комнате у мужа горит свет. Странно, что он проснулся, обычно до утра даже не шевелится. Еще больше я удивилась, услышав за приоткрытой дверью голоса.
– Понимаешь, Олька, я настаиваю на аборте, но она хочет рожать! Ну, ей-то только к сорока подходит, а куда мне ребенок перед самой пенсией? Я вырастить его уже не успею, да и как растить? Заглядывать к малышу на часок мне совесть не позволит, а от вас с мамой я уходить не собираюсь… Что делать, дочь? Измучился я уже от этих проблем, запутался…
– Папа, а давай маме все расскажем! Она придумает какой-нибудь выход. Я сама, когда в детстве школу фактически бросила, долго мучилась, скрывая это от мамы. И зря! Мама даже не думала ругаться, а сразу же помогла мне…
– Да, Ленечка, Оля права: тебя будет лучше, если ты мне все расскажешь… – я вошла в комнату и остановилась рядом с кроватью, на которой сидели, обнявшись, мои муж и дочь.
(Продолжение следует)