Санька собрался уже пойти искупнуться в речке, вода то уже теплая, нагрелась за день. Но тут невдалеке послышался такой родной и любимый голос:
- Санечка! Внучек!
Санька обернулся и увидел на пригорке, ну там, где Хурдаков огород кончается, свою бабушку. Любимую-прелюбимую бабушку Марусю, которая машет ему рукой. Санька махнул в ответ и тут же изо всех сил припустил ей навстречу.
- Я здесь, ба, играл в саду.
- Внучек, ты чего ж обедать не пришел? Проголодался, небось? – бабушка привычно и так смешно всплеснула руками.
- Не, ба, я не голодный, – ответил Санька и подумал, что про обед он и правда, забыл. А есть он все равно не хочет.
- Не набегался еще? Ноги то, вон какие чумазые.
- Это я по грязи у речки ходил, вот и вымазался.
- А чего ж сразу ноги не вымыл, пока на речке был.
Санька снова посмотрел на свои грязные босые ноги, как будто первый раз их увидел.
- Я забыл, - растерянно ответил он и пожал плечами.
- Ты еще не устал, или может, в дом отдыхать пойдешь?
- Да не, ба, я не устал. Я, знаешь, какой сильный? Я могу до ночи бегать, и все равно не устану.
- Знаю, внучек, знаю, - бабушка ласково потрепала его по взъерошенным волосам. - Но мне нужна твоя помощь.
- А что надо делать? – Санька сразу весь подобрался и приготовился слушать приказ командира. Он ведь мужчина, а значит солдат, потому, что когда он когда вырастет, пойдет как папа служить в армию. И будет самым лучшим солдатом. Ага. Папа рассказывал ему, что русские солдаты самые лучшие на свете. А еще они самые добрые и всегда всем помогают, кто в беде.
- Нужно овечек вдоль дороги попасти. А то они уже пришли, а пасти их некому, дедушка пока еще не может.
- А где они, ба?
- Да вон, уже поднимаются от двора к дороге, - бабушка повернулась и указала вверх по улице.
- Ага, ба. Хорошо. Я побежал, - произнес Санька и сорвался с места.
- Только смотри, что дорогу не переходили и на колхозное поле не шли, - закричала ему вслед бабушка Маруся.
- Хорошо, ба. Я присмотрю.
Санька первым делом забежал во двор и подскочил к тому месту, где прислоненные к внутреннему забору стояли палки. Специальные такие палки, чтобы овец или гусей пасти, или за коровой под стадо ходить. Дедушка всегда брал с собой одну из палочек, а значит и Санька тоже как дедушка будет. Да и какой же он будет пастух без палки то? Ни крапиву не порубать, ни колючки не посбивать.
Санька схватил самую правильную палку и выскочил со двора. Пробежав с десяток шагов, сообразил, что не закрыл за собой калитку и настырный петух, тут же воспользовавшись Санькиной оплошностью, ужа важно зашел во двор. И принялся созывать к себе всех кур, на своем курином языке с петушачьим акцентом. Пришлось Санечку возвращаться и выгонять со двора этого наглеца с ярко красным хохолком и сине-зелеными перьями на хвосте. Потому, что курам во двор нельзя, чтоб не проказничали и под ногами не путались. А наглый петух сначала совсем не хотел уходить, наверное, посчитал, что он такой славный герой завоеватель, захвативший двор в упорном сражении и отбивший его у людей. А поэтому стал распускать перья, навострил хохолок и начал угрожающе горланить.
Но не тут-то было. Солдат человеческой армии Санька даже и не думал пугаться. Взмахнул своей палкой и прыгнул на пернатого захватчика. Петух дико перепугался и высоко подскочил на месте, затрепыхав крыльями. Да так, что только перья во все стороны полетели. И тут же рванул со всех ног прочь со двора, с громкими воплями на своем курином языке. Наверное, орал: «Помогите! Спасите! Караул!» Так и выскочил позорно, как ошпаренный, прямо на глазах всех кур из курятника. И не только своих, но и соседских, пришедших от бабушки Поли. А следом гордо вышел победитель этой жестокой схватки, Санечек, отстоявший хозяйский двор со всеми его сокровищами. Вышел и наглухо закрыл за собой калитку. Нечего, понимаешь, врагам ощипанным, на нашей земле делать.
А бестолковые овечки, тем временем свернули направо и скрылись из виду. Саньке пришлось бежать изо всех сил, чтобы догнать их. Уже почти добежав до дороги, он нечаянно наступил на острый камешек в траве. Да так больно наступил, что сначала даже запрыгал на одной ноге и чуть не расплакался. Но русские солдаты не плачут. Они знаешь какие? Они самые лучшие. Вот. Поэтому Санька быстренько смахнул рукой предательские слезы, пошмыгал носом и сев на землю, осмотрел свою ногу. Потрогал, где болит. Еще, конечно, больновато, но идти можно. Некогда ему сидеть, надо овечек пасти, бабушка и дедушка на него надеются. А бестолковые овечки, если за ними не присмотреть обязательно перейдут дорогу, потом пересекут лесополосу и залезут на колхозное поле. Или направятся все время прямо и прямо, вдоль дороги. Так и до самой «тракторной» дойдут. Они же бестолковые, им всегда кажется, что там, где они пасутся, трава не вкусная, а в другом месте трава – то, что надо. Приходят на новое место, а там снова трава не такая сочная и сладкая, и снова идут вперед, ищут, где вкуснее. Вот так и ходят вечно туда-сюда, неугомонные.
А «тракторная» - это такое невероятно интересное место за окраиной деревни, где ночуют тракторы и комбайны, что в поле работают. Съезжаются вечером со всех полей, уставшие и пыльные, выстраиваются ровными рядами, каждый на свое место. Говорят своим любимым людям, трактористам и комбайнерам: «До свидания». А люди похлопывают их по колесам и капотам, как бы говоря: «Спокойной ночи, мой славный трактор, утром увидимся», и расходятся по домам. А трактора и комбайны устало спят и видят красивые и добрые сны. И только сторож со своими верными собаками, ходит вокруг тихонечко-тихонечко, и смотрит, чтобы никто не мешал тракторам отдыхать. Потому, что завтра новый день, снова много работы и им надо обязательно как следует выспаться и набраться своих железных сил.
- А вот интересно, - спросил Санька у своих ангелов-наставников, сидя на краю обочины и наблюдая, как пасутся овечки. – А комбайны, тракторы, машины там всякие, они живые или нет?
- А ты сам как думаешь? – ответила вопросом на вопрос Эллинка, рассевшаяся на большом и медленно качающемся листке подорожника.
- Я думаю, что живые, - Санька сорвал травинку и начал крутить ее между пальцами.
- А почему ты так думаешь?
- Потому, что по-другому не интересно. По-другому получается, что мы на мертвом автобусе сюда ехали. Думаешь приятно на таком ездить?
Санечек немного помолчал, а потом добавил:
- Вот сделали автобус на заводе, значит, он родился. И имя ему тут же дали – ЛАЗ или ПАЗик. И он весь такой красивый и быстрый, потому, что молодой. А потом он живет, возит людей, ездит обедать и ужинать на заправку. А если заболел, и сломалось там что-нибудь, ложится в свою больницу на ремонт.
- «Мастерская», называется, - подсказал Тох Тошич.
- Ага. А когда колесом наедет на что-нибудь острое и пробьет, ему тоже больно, как мне сегодня, когда на камешек наступил, - Санька подтянул ногу и снова посмотрел на больное место.
- А потом автобус становится старый, уже не может быстро ездить, все время скрипит и хрипло гудит. И фары неровно смотрят, и кожа, ну, то есть железо, морщинами, вмятинами покрывается. Стекла трескаются и кресла у него уже облезловые какие-то.
- Какие-какие? – не поняла Элька.
- Нууу… Облезлые - правильно. Это я перепутал, не так сказал.
- Сань, а как это – облезлые?
- Ну, это как кожа на спине и плечах, когда сильно загоришь, потом вся сохнет и облазит. Вот так и на сиденьях автобуса, ихняя кожа, лопается, рвется вся и облазит.
- Ты правильно думаешь, Санечек, - Элька на своем листе подорожника раскачивалась все сильнее и сильнее. – Всё на свете живое. Всё всё. Ага. И машины, что человек делает, и камни, и море, и наша планета. И звезды, что на небе. И весь космос живой. Все на свете живое, все умеет любить и хочет быть любимым.
- Правильно, - добавил Тох Тошич, восседая рядом с Санечком, на обочине – Если водитель любит свою машину, автобус например, разговаривает с ним, как с другом, хвалит его, то автобус и ломается очень редко, только когда совсем уж невмоготу. А если не любит и ругается на него, нехорошими словами, то автобус болеет постоянно, все время ломается и не хочет работать как надо. И так с любым предметом.
- Сань, по-моему, а-ааааааа…, - проказница Элька не удержалась-таки на качающемся листе подорожника и опрокинулась в траву.
Санька и Тох Тошич дружно захихикали. Санечек знал, что Эллинке не больно, потому, что она ангел и не может по-настоящему ударится о землю. Но свалилась она действительно смешно.
- Сань, - Элька поднялась на ноги и показала рукой в сторону. – Овечки, кажется, не туда пошли.
Санечек поспешно обернулся. И, правда, заболтавшись со своими ангелами-наставниками, он и не заметил, как овечки стали по одной переходить дорогу и жевать траву, возле лесополосы.
- Ох, ты, - Санечек поспешно вскочил на ноги, сжимая в руках свою верную палку. – Их надо загнать обратно, на эту сторону.
- Сань, а давай мы тебе поможем? Ты только расскажи, как ты их загоняешь?
- Ну как? Я им сначала кричу и показываю, куда идти надо. А если не понимают, я тогда махаю палкой, пугаю их и гоню, куда надо.
- Не, Санечек, так у нас не получится, мы не умеем пугать, - Эллинка развела руками.
- А почему? Потому, что у вас палки нету?
- Нет, Санька, не поэтому. Просто мы не знаем, что такое страх.
- А как это? – Санька уже перешел дорогу и стал пробираться сквозь лесополосу, отрезая овечек от колхозного поля.
- Я тебе сейчас расскажу, пока Тошка попробует перегнать овечек на ту сторону.
- Ага. Я, кажется, придумал, как это сделать, - сказал Тоха и тут же превратился в маленький стог свежескошенной травы.
- Ух, ты! - восхитился Санечек. – Я и не знал, что вы умеете в другие предметы превращаться.
- Не, Сань, мы не умеем. Это мираж, обман зрения.
- Как в жаркой пустыне?
- Ага, именно так.
- Понимаешь, Санечек, - продолжила начатый разговор Эллинка. - В том мире, где живут ангелы, и откуда мы все приходим, нет страха.
- А почему? - спросил Санечек, перепрыгивая оставленную трактором колею, с лужицей воды на дне. – В том мире все такие бесстрашные герои, которые ничего не боятся?
- Нет, Сань, не в этом дело.
- А в чем же тогда? – Санечек развернулся и потыкал палкой в лужу. Ну, как скажите, пройти мимо и не померить глубину?
- А в том, что в нашем мире все построено на любви. Любовь у нас кругом, и в пространстве и в том, что мы делаем, и даже свет Солнца – тоже любовь. А любовь это самая сильная сила на свете, мы уже говорили тебе об этом. Поэтому, там, где любовь, там нет страха, потому, что любовь сильнее.
- Но ведь я тоже люблю, и папу с мамой, и бабушку, и дедушку, и Беську. И вас с Тох Тошичем, тоже люблю, и всех на свете. А самой-пресамой темноты – боюсь. И быка здоровущего, что в стаде ходит, тоже боюсь. А еще собаку у Неходиных, она у них знаешь какая? Ага, овчарка и злющая-презлющая.
- Это Сань, потому, что здесь, на Земле, любви еще мало, поэтому люди многого боятся. Потому, что вы еще только учитесь любить по-настоящему. И когда научитесь, и будете сильно-пресильно любить не только друг друга, но и все, что вокруг, тогда и страха у вас не будет совсем.
- Как в вашем мире?
- Ага, - кивнула головой Элька и скользнув в воздухе, уселась Саньке на правое плечо.
- А где этот ваш мир находится? На другой планете?
- Да нет, он совсем рядом. Только давай я тебе об этом в другой раз расскажу, обязательно, а то сейчас некогда. Надо овечек пасти.
- Ага. Ну, давай, - вздохнул Санька и подумал, что здорово, наверное, жить и ничего не бояться. И темнота не страшная. И бык здоровущий не будет рогами грозить, а возьмет и покатает. И к Неходиным зайдешь, а Полкан, ну, собака ихняя, овчарка, лаять не станет страшным голосом. А наоборот, лапу подаст и в мячик поиграть позовет, ну или по траве побегать. Потому, что все друг друга любят.
А маленький стожок, тем временем, приподнялся и из-под него стали видны ноги Тох Тошича. Стожок смешно крякнул, пару раз подпрыгнул, для пробы, и весело побежал навстречу первой, вышедшей из лесополосы, овечке. Пару раз пробежал перед ней, но глупая овечка его не замечала. Тогда зеленый стожок подскочил вплотную и плюхнулся на землю прямо перед ней. Овечка сначала оторопела немножко, затем потянулась к возникшей перед ней кучке зеленой травы, и принюхалась, как следует. И тут, наконец-то сообразила, что перед ней, столько вкусной, превкусной травы, что просто пальчики оближешь. Ну, или копыта, пальцев то у овечек нету.
А вкусный, зеленый стожок, тем временем, медленно отступал, описывая плавную дугу и заходя обратно в лесополосу. Послушная овечка нетерпеливо последовала за ним. И сначала медленно, а потом все быстрее. В итоге, выскочивший с той стороны лесополосы, Тох Тошич, укрывшийся маленьким зеленым стогом, уже бежал изо всех сил. Его маленькие ножки смешно мелькали из-под травы. Обрадованная и распустившая слюни овечка бежала за ним по пятам, а остальные овцы недоуменно смотрели им вслед.
Овечки всегда думают медленно. А им больше и не надо, они и не учатся лучше думать. А зачем? Ботинок у них нету, чтоб учится, как шнурки по-разному завязывать. И рубашек нету, в которых постоянно путаются пуговицы, когда одеваешь. И надо учиться застегивать их правильно. Нечему овечкам учится, только, как травы побольше съесть, да воды из речки попить. Поэтому овечки думать не желают и любят, когда другие за них думают. Вот, например, когда надо овечек через речку перегнать, то всегда трудно это сделать, потому что они боятся лезть в воду. А подумать и вспомнить, что здесь неглубоко и что они уже сто раз речку переходили, они не хотят. Поэтому надо взять одну овечку и загнать ее в воду. А когда другие овечки увидят, что она уже переходит речку, тут они и начинают медленно соображать, что значит неглубоко, раз первая еще не утонула. А потом они вдруг соображают, что она, эта самая овечка, вот-вот перейдет речку и выйдет на ту сторону. А трава то там ВКУСНЕЕ! И тут же все овечки друг за дружкой лезут в воду. Их дальше даже подгонять не приходится, сами речку переходят.
Вот и сейчас, стоило только первой овечке перебежать дорогу, вслед за укрытым травой Тох Тошичем, и скрыться в кювете, как ту же остальные овцы начали спешно покидать лесополосу. И одна за другой переходить дорогу на правильную сторону. Туда, где им можно пастись. В итоге, когда Санечек и сам перешел дорогу, в сопровождении Эльки, все овцы дружно сгрудились в кучу и вовсю уплетали сочную траву из стожка.
- А… А где же Тох Тошич? - опешил Санька.
- Да тут я, тут, - ответил Тошка, проявляясь в воздухе рядом с Эллинкой.
- А как же это? - Санечек показал на довольных овечек, уже доедающих стожок. – Ты же, Элька, сказала, что это мираж, обман зрения. А овечки, хоть и бестолковые, но не будут же они есть то, чего нету?
- Ну да, Сань, - ответил за Эльку Тох Тошич. – Сначала это и был мираж. Но овечка его никак не хотела замечать. Поэтому, вместо миража мне пришлось сделать настоящую траву, сочную и пахучую. Ну, такую, чтоб у овечки сразу слюнки потекли.
- А когда же ты успел ее накосить? - все еще недоумевающий Санька опустился на край обочины и устроился поудобнее.
- Я ее не косил, Сань. Я не умею. Я ее создал из воздуха.
Санька удивленно посмотрел на Тох Тошича.
- В сказках это называется – наколдовал, - добавила Элька. – А по научному – материализовал.
- А…. А как это, ма…, матри…, лиризал, - Санечек от удивления так и не смог выговорить новое и непонятное слово.
- Ну, - начал было отвечать Тох Тошич, но его тут же перебила Эллинка.
- Молчи, прахфессур несчастный, - Элька швырнула в Тоху его же профессорской шапочкой. И где она только ее взяла. – Давай лучше я тебе все объясню, Санечек, а то этот ученый оболтус, как начнет сейчас заумными словами бросаться. Его же, зануду такую, хлебом не корми, дай только поумничать.
- Сама ты зануда, - Тоха гордо напялил на себя пойманную шапочку.
Затем накинул на плечи белый плащ, достал из-за спины посох профессора Тохблдора и медленно удалился, бормоча на ходу:
- Ну и подумаешь! Зато у меня имя красивое и солидное, Тох Тошич. Вот! А не какая-нибудь там Элька…
- Бе бе бе! – подразнила его Эллинка и показала ему вслед язык.
- Эль, а зачем ты Тоху обидела? – спросил Санечек.
- Кого? Этого зануду? Да он просто притворяется, играет в обиженного. А на самом деле мы просто не умеем обижаться и поэтому, никогда и ни на кого не обижаемся. Ага. А чего это он всегда тебе научные вещи объясняет? Я тоже хочу, я тоже умная. Вот.
- А, ну тогда ладно. Тогда давай, рассказывай, как он там эту траву… лири... лизовал.
- Ну, слушай. – Элька уселась Санечку на коленку, поерзала, устраиваясь поудобнее, затем прокашлялась и начала. - Все вокруг состоит из атомов. Атомы, это такие малюсенькие кругляшки, как песчинки, только в миллион миллионов раз меньше. Они настолько маленькие, что их даже в самый сильный микроскоп и то еле увидишь. Люди думают, что существует много разных атомов, но на самом деле есть только один вид атомов. И из этого вида строятся все вещества. Из атомов собираются молекулы.
- Кто, кто? – не понял Санечек.
- Молекулы. Это несколько атомов слепленных в кучу.
- Как снежок?
- Какой снежок?
- Ну, зимой, набираешь снега в ладошки и слепляешь снежок.
- А… - сообразила Элька. – Ну да, как снежок.
- Так вот. Взял несколько атомов, слепил вместе, получилось одно вещество, воздух, например. Добавил еще немного атомов в эту же кучу, получается другое вещество, другая молекула. Железо какое-нибудь, золото, или серебро. И так можно собирать разные вещества, прямо как из конструктора.
- Я понял, - просиял Санечек. – Это как в кубики играть. Берешь и строишь. Кубики всегда одинаковые, а построить из них можно и дом, и мост, и башню. Я один раз знаешь, какую высокую башню построил? Ага, почти с меня ростом. Аж до самого плеча. Вот.
- Ух, ты! – восхитилась Эллинка.
- Ага. А наверх поставил машинку, красную. Ну, чтоб понятно было, что башню пацан построил, а не девчонка какая-нибудь. Только башня развалилась, машинка упала, и у нее стекло треснуло, заднее. Но я не расстроился, у машин такое часто бывает.
- Ты, молодец, Санечек. И про кубики ты здорово придумал и все правильно. Так вот, Тошка просто взял немного молекул воздуха, разобрал их на атомы и собрал из них траву. Вот и все.
- Вот это здорово! - Санька от радости чуть не подпрыгнул на месте. Но вовремя остановился, потому, что так можно Эльку с коленки в траву сбросить. – А ты так тоже умеешь?
- Умею, Сань. Все ангелы так умеют.
- А меня научите? – Санька от волнения даже заерзал на месте, только совсем чуть-чуть.
- Научим, Санечек. Обязательно. Только попозже. Сначала надо другим волшебствам обучиться и тренироваться много.
- Уррраааа! – закричал Санька от радости.
А ближайшая овечка подняла голову и подозрительно посмотрела на него. Наверное, подумала: «Чего это он так орет? Может траву самую вкусную нашел?»
В это время вдалеке послышался нарастающий звук автомобильного мотора. «МАЗ» - уверенно определил Санечек. Он уже давно умел различать машины. Сначала, конечно, ему папа помогал, рассказывал, где какая, грузовая или легковая, тягач или автобус, и как называется. А потом уже, он сам научился различать, как они гудят. У каждой машины ведь свой мотор, и гудит он тоже по-своему. Вот у «МАЗа», например, очень сильный мотор, это сразу слышно. Он знаешь, какой груз может везти? Огого! А еще из любой грязи выедет, потому, что, сила. Вот.
А старенький «МАЗ», тем временем, громыхая раскачивающейся, синей кабиной промчался мимо и унесся по своим грузовым делам. Санька долго смотрел ему вслед, пока старенький самосвал не скрылся за пригорком. Просто Санечек очень любил большие и сильные машины. Потому, что они большие и сильные. Вот. А еще красивые, хоть иногда и старые. Но все равно красивые.
- Эх, - отчего-то грустно вздохнул Санька и повернулся к своему стаду. И тут же увидел, что овечки тоже развернулись и медленно бредут обратно. Наверное, сообразили, что уже вечер и пора домой. Санечек поднялся на ноги, посадил Эльку на плечо, поискал глазами Тох Тошича. Не нашел. Ну ладно, Тоха не пропадет, он же ангел. Санька посмотрел на красивое, заходящее солнце, и, постукивая своей палкой, медленно пошел вслед за овечками.
В тот же вечер, хорошенько поужинав, Санечек вышел на улицу и сел на любимое дедушкино место. Толстые корни большого и старого, белого тутовника, что рос возле лавочки, выступали из земли, и переплетаясь, образовали очень удобное седло, в котором и любил сидеть вечерами дедушка. А когда дедушки не было, его место обычно занимал Санечек.
Вот и сейчас, Санька сел между корней и, как и дедушка, откинулся на большой и морщинистый ствол тутовника. И так здорово было тут сидеть, так тепло и уютно. И казалось, что старое дерево нежно обнимает тебя своими невидимыми руками, нежно и крепко. Так, как умеют обнимать только папа и дедушка. Правильно говорили ангелы-наставники, все вокруг живое, и все хочет любить и быть любимым. И теплый ночной ветерок, о чем-то шепчущийся со старым тутовником, и яркая луна, сияющая в чистом небе. И большая и серая сова, почти бесшумно пролетевшая над головой и скрывшаяся среди деревьев, на той стороне улицы. И так нежно обнимать и согревать может только дерево, которое очень-очень любит человека. Любит беззаветно и преданно, по-настоящему.
Санька глубоко вздохнул и ласково погладил толстый корень тутовника. Затем взял в руки заранее приготовленную и стоящую у ног, банку с водой, и обратился к своим, сидящим на соседних корнях, ангелам:
- Ангелы-наставники мои, любимые. Я готов. Научите меня, пожалуйста, как сделать волшебную воду для фикуса.
Ласково улыбающиеся ангелы переглянулись, Тоха кивнул и Элька начала рассказывать:
- Сначала, Санечек, поднеси банку к своему лицу, посмотри на воду и подумай о том, как ты ее любишь. А потом ласково скажи ей два самых главных на свете, два самых сильных, волшебных слова: «Любовь и благодарность».
Санечек поднес к себе банку, посмотрел на воду и вдруг вспомнил о том, какая она вкусная, особенно когда только-только достали ведро из колодца. И как здорово ею умываться по утрам. И какая она теплая и приятная, когда купаешься в речке. И Санька вдруг понял, что он тоже очень любит вот эту славную водичку. Сильно-сильно любит, хотя раньше просто не замечал этого. Он улыбнулся воде и тихонечко сказал ей:
- Любовь и благодарность! – и на какое-то мгновение ему почудилось, что теплая щекочущая волна пробежала от банки по его рукам. И наполнила эти приятным ощущением все его тело.
- Умница, Санечек, - похвалила Эллинка. – Теперь садись так, чтобы держать спину ровной.
Санька выпрямился и поерзал, поправляя красно-белые шортики.
- Так, хорошо. Теперь поставь банку между ног и обними ее ладонями. Ага. Дальше закрывай глаза и вспоминай, как ты тренировался в Хурдаковом саду, сидя на груше. Только не забудь закрыть глаза. Тебе надо вспомнить, как течет по твоей спине холодная космическая сила.
Эллинка сделал паузу, наблюдая за приготовлениями Санечка, а Тох Тошич добавил:
- Помни, Санечек, что голубую, космическую энергию лучше всего чувствовать на выдохе, ну, когда выдыхаешь из себя воздух.
- Хорошо, - кивнул Санька и закрыл глаза. - Я помню.
- Теперь смотри, - продолжила свой рассказ Эллинка. – Как только снова почувствуешь холодное течение силы, представь, что она медленно бежит не только, вдоль спины, но и через твои руки. Спускается вниз и через ямочки в середине ладошки выходит наружу. Ну как будто на каждом выдохе, в середине твоих ладошек загораются неяркие, голубые фонарики и наполняют светом воду в банке. А на вдохе гаснут. Понял?
- Ага, - кивнул Санечек.
- Так тебе надо будет делать до тех пор, пока не почувствуешь, что банка как будто бы отталкивает твои ладошки. Как только ты это ощутишь, вспомни, как ты любишь фикус, сделай еще три вдоха-выдоха и все. Открывай глаза. Волшебная вода готова. Понял? Начинай.
Санька еще разочек кивнул и принялся колдовать.
Через несколько минут он открыл глаза и ошеломленно посмотрел сначала на банку, а потом и на свои руки. Недоверчиво потряс головой. Но все было спокойно. Банка все также стояла на корне тутовника. Налитая в нее вода переливалась в ярком лунном свете и отражала первые, появившиеся на небе звезды. Сидящие на соседнем корне ангелы наставники дружно и по-доброму захихикали.
- Что потерял, Санечек? – поинтересовалась Элька.
- Я…, - Санька все еще внимательно рассматривал банку. – Мне показалось, что у меня между ладошками настоящий воздушный шарик, большой и тугой. И с каждым выдохом он раздувается сильнее и сильнее, как будто накачивается.
Ангелы захихикали еще сильнее, но Санечек не обратил на это внимания.
- Я даже попытался сжать его руками, но он был такой упругий. Я подумал, что вы тихонечко убрали банку и…
- И что?
- Ну, и накачиваете шарик. Открыл глаза, а его нет.
Ангелы, уже не таясь, громко захохотали.
- Нет, Сань, это не мы. Это ты его накачивал, с каждым выдохом. Той самой, космической силой.
- Значит, все-таки шарик был? – спросил Санечек и еще раз посмотрел на банку.
- А ты его не видишь? – вопросом на вопрос, ответила Элька.
- Не а.
- Ну, ничего, завтра научим видеть. А шарик не только был, он и есть. Только не резиновый, а энергетический. Ну, из энергии. Из космической. Только он сейчас медленно тает, его вода впитывает в себя.
- Вода? А… А у меня получилось сделать, волшебную воду?
- Получилось, Сань. У тебя очень здорово получилось. Даже лучше, чем мы думали. Ты - молодец. Теперь надо пойти и поскорее полить фикус. Идем?
- Ага, идем.
Санечек встал, взял в руки банку с волшебной водой, подождал, пока ангелы усядутся на его плечи, и направился к дому.
Продолжение... Глава 6. На поиски
