Анна Нехаева
Автор музыки к "Сталкеру", "Рабе любви", "Греху" отмечает 85-летие. В Кремлевском дворце 3 декабря пройдет его гала-концерт, на котором прозвучат знаменитые саундтреки, сопровождаемые видеорядом. В интервью РИА Новости композитор Эдуард Артемьев рассказал, какие необычные задачи ставил перед ним Тарковский, почему непросто работать с Кончаловским, в чем дар Михалкова и как стать настоящим музыкантом.
— Вы часто работаете с одними и теми же режиссерами, в разных жанрах. Что для вас важно в таком сотрудничестве?
— Выяснилось, что я обладаю способностью мимикрировать по стилю. В кино я максимально выражаюсь в любом жанре.
Михалков — жесткий, строгий режиссер. Хочет, чтобы композитор выполнял все задания. У него какое-то экстрасенсорное влияние: он говорит и "закачивает" в тебя свою энергию. И после этого с ним очень комфортно работать.
Сложнее с Андреем Кончаловским. Мы до третьего курса учились вместе в консерватории, потом он пошел в кино. Но был очень хорошим пианистом.
Он уже при первой встрече объясняет, где что должно звучать, параллельно примеряет к этому какие-то свои смыслы и идеи, просит переделать. Потом, на стадии партитуры, тоже говорит: "это не то, это тоже, это надо по-другому переставить". Я каждый раз заявляю, что работаю с ним последний раз.
— А каково было с Андреем Тарковским?
— Он о музыке вообще не говорил, только о философии, своих замыслах, как планирует это снимать. Из-за этого я всегда был в подвешенном состоянии: попал или не попал? Он даже на записи не приходил никогда.
Иногда давал необычайные задания. В "Сталкере" есть момент с тремя искателями счастья, который длится примерно десять минут. В сцене, по сути, ничего не происходит.
Андрей мне сказал: "Здесь нет музыки, но должно быть нечто, чтобы слушатели и зрители понимали — что-то происходит. В конце сцены должно становиться ясно: что-то изменилось". Я говорю: "Не знаю, как сделать, у тебя есть какие-то идеи?"
А он мне ответил: "Какие идеи? Я тебя для этого и приглашал!"
— Как решили задачу?
— Я вдруг вспомнил: "бархатные пути" (железная дорога с расстоянием между рельсовыми стыками больше стандартного. — Прим. ред.) идут без стыков. А в фильме есть стук колес. Я за это зацепился, подумал, что он может разноситься в пространстве, изменяться. И из этого получилась симфония звуков.
Тарковский был очень доволен.
— Какой у вас любимый фильм Тарковского?
— "Солярис". Я после картины решил прочесть книгу. Лем, конечно, никакой не писатель, но идею придумал гениальную. Посильнее, чем "Орфей и Эвридика". Меня эти сцены до сих пор потрясают.
— Вас часто называют архитектором звука. Как вы к этому относитесь?
— В глобальном смысле так можно назвать любого, кто "строит" сочинение, звуковой ряд. Это больше подходит к некоторым выдающимся композиторам прошлого. Равель, Дебюсси, Стравинский — они придумали удивительные звуки. Не говоря уже о рок-музыке. Нет, я таким не обладаю.
— Современная музыка в кино самодостаточна?
— Киномузыка стала саундом наших дней. Сейчас над ней работают величайшие композиторы. Колоссальные открытия в оркестровке, звучании. По сути, это сделал один человек, Джон Уильямс (автор музыки к фильмам "Один дома", "Челюсти", "Индиана Джонс", "Звездные войны", "Гарри Поттер". — Прим. ред.). Он создал так называемый "голливудский стиль".
Из сопровождающего фона возникла киномузыка. Выдающийся автор — Ханс Циммер. У него новое открытие оркестра, стилистики. Его можно ставить в один ряд со знаменитыми симфонистами нашего времени.
— Как относитесь к популярным сейчас направлениям? Например, к рэпу?
— Зарифмованность и вдалбливание в одно — мне это не нравится.
Рэп — это как новости, он делается на злобу дня, а потом исчезает.
— Есть ли современные исполнители, которыми вы восхищаетесь?
— Я очень люблю Андреа Бочелли — как он доносит чувства через музыкальные произведения!
— Музыкантом можно родиться или им надо стать? Это прежде всего талант или труд?
— И то и другое. Редко когда рождаются талантливые музыканты. Но все равно без труда такие люди постепенно исчезают. Усидчивость обязательна. Я даже допускаю физическое воздействие родителей. Моцарта побивали частенько.
Я, например, музыку ненавидел до 12 лет. Воспитывался у дяди и тети, они музыканты, я занимался из-под палки.
А потом услышал, как дядя играет музыку, подобной которой я не слышал, и просто обомлел. Это была поэма "К пламени" Скрябина.
Стал сам сочинять в этом же духе. Корпел над третьей симфонией Скрябина, сложной и продвинутой.
Потом открыл заново Дебюсси, а после — Стравинского. В мое время он был запрещен — его даже в библиотеках выдавали только по требованию профессора. Но он величайший русский композитор, я считаю.
— Что для вас значат награды?
— Конечно, важно, что тебя отмечают. Ведь это абсолютно непредсказуемо. Мое имя, по сути, узнали совсем недавно — лет 15-20 назад. Тогда я как-то "засветился".
А сейчас, когда мне говорят разные приятные слова, я думаю: "Да, конечно, ты скакнул".
Награды — это общество отмечает: то, что я делаю, ему подходит.