Глава 43
– Роман Дмитриевич, а Фёдоров мне бантик сдернул, – Каролина возникла на пороге вожатской со слезами на глазах и с бантиком, зажатым в кулаке, – заплетите, пожалуйста!
Андрей отвернулся, чтобы деточка не видела его физиономию.
– По косичкам у нас Анжела Львовна, – напомнил Малиновский.
– Она… ушла-а-а-а-а, – протянула Каролина, – в посё-о-о-о-лок.
И так красноречиво всхлипнула, что стало ясно – концерта не избежать.
– Чёрт подери, – вздохнул Ромка, – ладно, говорят, нет ничего невозможного для человека с интеллектом, – иди сюда, дитя моё.
Андрей вышел на крыльцо. Сегодня, после открытия лагеря, стало ощутимо проще. Все плакаты намалёваны, название и девиз отряда придуманы, а главное – заработали многочисленные кружки, куда сейчас и отправились почти все детишки. Осталось лишь трое мелких пацанов, создающих в песочнице под окнами город, да Каролина, жаждущая непременно в кружок мягкой игрушки, единственный, который откроется после тихого часа. Андрей же ждал нечто под названием санитарная комиссия. Этого явления опасались все вожатые, ведь уборку корпуса проводили дети, и отряду выставлялись оценки. Они не только влияли на набор баллов в общелагерном соревновании, но и вожатые могли неслабо выгрести на планёрке за низкие санитарные показатели. В их корпусе пол мыли не детки, а техничка, деткам лишь стоило аккуратно заправить кровати и навести порядок на тумбочках и в шкафу. Пол уже подсыхал, покрывала и подушки Андрей поправил собственноручно и комиссии этой не боялся. Пускай скорее придут, проверят, и он ещё успеет поваляться на кровати в вожатской до возвращения народа с кружковых развлечений.
Каролина вышла из корпуса с двумя косичками – идеальной от Анжелы Львовны и витиеватой – от Малиновского. Излучая счастье предельного уровня, ребёнок отправился в песочницу – вливаться в градостроение.
Ромка удовлетворённо потянулся.
– Я герой, даже косички умею! Но пора задуматься об отрядном мероприятии. Слышал – за каждое идут баллы. Давай проводить их каждый день, глядишь, затмим всех и победим в соревновании.
– У тебя хватит идей на каждый день?
– Легко. Сегодня можно провести день страшилок. Инсценировать что-нибудь простенькое. Главное, не забыть позвать старшего педагога, чтобы поставили галочку.
– Ну да, и ночами у нас будет плавать не пара человек, а пол-отряда. Думай, Малиновский.
– Мы возьмём адаптированный вариант, – поклялся Ромка.
Каролина подняла голову и одарила Малиновского широкой улыбкой. Андрей вспомнил нечто и не сдержался-таки – рассмеялся вслух и рванул в корпус.
– Палыч, ты чего?
– Кто-то когда-то предостерегал меня от улыбок в песочницы и детские коляски. Малина, мне кажется, у тебя тоже… проблемы.
– Сволочь ты злопамятная, а не друг, – толкнул его Малиновский.
Андрей ответил лёгким подзатыльником и услышал за спиной знакомый голос:
– Может быть, вы хотя бы при комиссии не будете драться?
Развернувшись, он увидел игуану. В тех же гайках, в которых она болталась по лагерю все эти дни. Только поверх майки был накинут белый халат, на рукаве его повязка с красным крестом, а в руках – какой-то журнал. За Катей стояла медичка. Но в корпус проходить не стала, только поздоровалась и, кивнув, – мол, Катя сама всё осмотрит, – отправилась в другой отряд.
Лицо Катеньки сегодня не предвещало ничего хорошего, и Андрей на всякий случай сказал:
– У нас чисто, техничка моет…
– Разберёмся, – оборвала его игуана.
Нет, что-то всё-таки произошло с ней за эти годы. Чем-то она отличалась от милого доброго создания, глядевшего на него так, как сейчас смотрит на Ромку Каролина. Но что конкретно его насторожило – Андрей сформулировать не мог. В конце концов, после той встречи вечером, когда Катенька представила ему своего парня, они и не виделись. Нет, порой мелькал где-то на горизонте камуфляж – в клубе во время концерта, на выходе из столовой. Но всего лишь мелькал…
Пройдя в спальню девочек, Катя пристально оглядела помещение. Не найдя ничего антисанитарного, принялась открывать тумбочки.
– Андрей Палыч, подойдите сюда. Это что такое?
– Грязные носки, – идентифицировал предмет он.
– Грязное бельё допускается хранить в тумбочках лишь в герметично закрытом пакете.
– Кать, – примирительно сказал он, – они в носках из корпуса вылетают, забыв обуться, этих носков у каждого за день пар пять грязными становятся. Если я буду за каждым из двадцати с фигом человек отслеживать носки…
Игуана молча достала из журнала памятку. Такие им выдали на первой же планёрке. Список того, что может находиться в тумбочке.
– Понял, – вздохнул Андрей, – попытаюсь бдить за носками.
Ещё в одной тумбочке Катя нашла раскрошенное печенье, а в спальне мальчиков и вовсе горсть песка и камушков, заботливо завёрнутых в детскую маечку.
– Пройдёмте в вожатскую.
– Туда-то зачем? – удивился Андрей. – Эй, родная, притормози!
На планёрке им не говорили, что санитарная комиссия имеет право вторгаться и в вожатскую. И возмутило это чрезвычайно. Да, у них там бардак, но неужели он отразится на оценке состояния корпуса? Повернувшись к Малиновскому, поддержки в его лице Андрей не нашёл. Тот пожал плечами и сказал:
– Палыч, я пошёл на склад. Раз у нас мероприятие, нам обязаны выдать сладкие призы. День страшилок. Не забыл?
Малиновский покинул корпус, а Андрею ничего не оставалось, как пойти за Катенькой инспектировать состояние вожатской. Оглядев помещение, заваленное ватманом, принадлежностями для рисования, игрушками, которые выдавали детям по просьбе, а потом утаскивали к себе, всякими палочками и веточками для конкурса поделок, Катя вполне по-пацански присвистнула и наклонилась, заглядывая под кровать.
– А свои носки, Андрей Палыч, вы тоже не в состоянии ни отследить, ни постирать?
Это было уже слишком.
– Какого хрена? – прямо спросил он. – В вожатских никто чистоту не проверяет. Не морочь мне голову.
– В другие вожатские заходят подростки, – возразила Катя. – В вашу – маленькие дети. И тут должна быть чистота и порядок! И следите, пожалуйста, за речью. Или вы детям тоже так загибаете?
Андрей глубоко вдохнул и выдохнул. Всё ясно, детка-подросток не в духе, и что бы он сейчас ей ни сказал, повернётся против него.
– Ставлю четыре, – сообщила Катя, занося ручку над журналом, – но авансом. Если завтра в вожатской будет такой же срач… Поставлю три.
– Спасибо, – сказал Андрей, – твоя щедрость не знает границ.
А когда белый халат покинул корпус, сказал вслед:
– Зараза!
Определённо, власть разлагает неокрепшие подростковые умы, и только полный идиот мог избрать в санитарную комиссию девчонок из старших отрядов. Неужели медикам так трудно самим обойти корпуса?
Но с носками в самом деле надо было что-то решать, некоторые лягушата уже шлёпали голыми лапами, наверняка уделав за два дня весь выданный им родителями запас. Перед обедом он собрал контингент и повёл к умывалке, где обучил примитивному способу стирки.
– Натягиваем на руки, намыливаем и трём друг о друга. Будто вы моете ладони.
Некоторые из деток стирали собственные носочки впервые в жизни.
Назавтра на улице резко похолодало и зарядили дожди. Андрей с Малиновским реализовывали Ромкин план – каждый день по отрядному мероприятию в бонус к лагерному. Игуана совсем сошла с ума и притаскивалась в санитарные рейды со своим бойфрендом, непременно находила какой-нибудь беспорядок или грязь – а в такую погоду содержать корпус в идеальной чистоте было просто нереально, – уходя же, держала этого бойфренда за руку. Словно давала понять: наконец-то любовь к Андрею – грязнуле и неудачнику – у неё позади, и теперь она обзавелась отличным мальчиком, который даже в прохладную погоду щеголяет в белых штанах. В санитарном графике на стене у них были четвёрки и тройки, и на планёрках за эти тройки им выносили мозги. Мол, вожатый – это не только массовик-затейник, вожатый отвечает за всё, до последней пылинки под детской кроваткой. И неужели так сложно организовать уборку у самых младшеньких, которые ещё не склонны отлынивать или злонамеренно пакостить. На четвёртый день дождей у Андрея заболело горло, а на пятый он проснулся и понял, что не в состоянии ни протолкнуть в него глоток воды, ни сказать что-то, чтобы его было слышно. Потрогав ему лоб, умный Малиновский постановил:
– Температура. Шуруй в медпункт, заодно прихватишь с собой сопливых.
Сопливыми благодаря погоде стали сразу несколько малышей. Один, так же, как и Андрей, затемпературил, и родители увезли его лечить в город, остальные просто хлюпали носами и покашливали, и их следовало трижды в день водить к медику – закапывать капли и обеспечивать лечебным сиропом.
Протянув ему градусник, врачиха вздохнула и пожаловалась медсестре:
– Начинается, как дожди – так массовый падёж. Что среди детей, что среди этих… детей. А ты куда, друг мой, голос подевал? Орёшь на малышей, что ли?
– Я не ору, – прохрипел Андрей и помотал головой, – в смысле – я не ругаюсь.
Как объяснить, что с таким отрядом ты даже когда не орёшь, всё равно орёшь, чтобы все услышали тебя сквозь собственный визг, писк и разборки.
– Сейчас обработаем тебе горло йодом. Дёшево и сердито, – усмехнулась врачиха. – Будешь приходить вместе с подопечными. Температура у тебя не очень высокая, надеюсь, совсем не свалишься. Но парацетамол дам. Будет подниматься – выпьешь таблетку.
Тампон с раствором йода оставил во рту премерзкий вкус. Выйдя на крыльцо и поборов желание отплеваться – всё-таки, наверное, стоило удержать эту гадость в организме, он же не хочет свалиться и кинуть отряд на Ромку, – Андрей увидел игуану. Видимо, та явилась за журналом для обхода. Да и чёрт с ней. Пускай лепит хоть двойку, в битве за чистоту им прочие отряды уже не победить.
Взяв за руки двоих своих сопливых воспитанников и кивнув остальным, Андрей отправился в корпус. На веранде всё было создано именно для получения двойки – Ромка расстелил на полу старые одеяла, которые они брали на складе для мероприятий, приволок на эти одеяла пластилин, ветки, газеты, цветную бумагу, и детишки ползали на животах в этом творческом бардаке, что-то создавая. Тут же валялись фантики от конфет, выданных им вчера для отрядного мероприятия, и пустые коробочки от соков.
– Из коробок получится армия роботов, – объяснял Малиновский. – А из веток сделаем противотанковые ежи…
К визиту санкомиссии Андрей подготовился – захлопнул дверь в вожатскую, проглотил таблетку парацетамола и улегся на кровать. Пусть Ромка отбивается. Однако дверь всё-таки открылась. Злобная игуана прошагала до стола, расположенного между их с Ромкой койками, и поставила на него термос.
– Чай, – сказала она. – С лимоном и мёдом.
Неожиданный добрый жест от новой Катеньки настораживал.
– Не забудь влепить двойку за бардак, – посоветовал он ей.
– Это не бардак, это… творческая атмосфера, – вдруг заявила Катя. – Поставлю пять…