Баба Надя на своём веку повидала многое, особенно ей в память врезалось её послевоенное детство, когда всё время хотелось есть. Особенно тяжко было к весне, когда заканчивались скудные запасы в погребе, худосочная коровка давала молока лишь телёнку. А им, пятерым детям в семье, доставалось от бедной Зорьки лишь по полстакана каждому этого поистине волшебного напитка. Мать варила какие-то затирухи, кисели, но растущим организмам хотелось мяса или на худой конец яиц. Но куры к весне совсем квелые были, им бы до тепла дотянуть — какие там яйца…
Все так жили. И лишь к маю деревенская ребятня, воспрянув духом, устремлялась в леса — там, разворошив гнезда куропаток, ворон и галок, они сооружали костерок на поляне, варили в чумазом чугунке добытые из тех гнёзд яйца, пекли картошку, которая иногда оставалась после посадки. Девчонки ковыряли какие-то корешки, заваривали как чай. И потом все наслаждались. Едой, общением. Хорошо было! И вкусно!
То, что в жизни должно быть вкусно и сытно, Надежда поняла именно с детства. А иначе, зачем жить?
И после, уже выйдя замуж за сельского кузнеца Ивана, она всю жизнь старалась, чтобы их дом был полная чаша.
Κогда грянула перестройка, Надежда уже на пенсию вышла. Она быстро смекнула, что времена настают тяжёлые, а потому надо готовиться. По лесам ведь теперь, как в детстве, не полазишь. Да куропаток к тому времени всех перевели — поля химикатами обрабатывали, леса от гусениц травили, вот и подохли птицы или улетели…
А галок и сорок не комильфо гонять пожилому человеку. Словом, Надежда в эпоху тотального дефицита стала завсегдатаем всех очередей, которые с самой ночи выстраивались на крыльце сельского магазина. В первых рядах притом, а потому пустой после очередной привозки никогда не приходила. Муж Иван даже поругивал запасливую жену:
— Вот зачем им эта китайская стена из хозяйственного мыла в старом шифоньере, в коридоре? Или водка, бутылки с которой стояли ровными рядами в спальне за кроватью.
Но Надежда говорила:
— Надо!
И выбиралась в очередной поход — в райцентр, там она тоже частенько бывала. Привозила нарядные платки, простенькие платья. А раз мужу урвала замечательный костюм, польский…
В нём и хоронили Ивана. Умер муж в середине девяностых, когда сын уже в городе жил, а дочка уехала туда же учиться. Поздняя она была у Нади — после сорока уже родила…
Κак Надежда доучила дочь на свою скромную пенсию, одному богу известно. Но смогла! И учила, и денег с собой давала, и полные сумки дочка везла из деревни
Основная часть этих баулов, конечно, были продукты — овощи, мясо. Надежда, оставшись одна, не свела хозяйство и огород не запустила. Ей уже за шестьдесят, а у неё и корова, и поросята, и птицы разной полный двор. А картошки садила. Чуть ли не целый гектар! По осени дети приезжали ей помогать копать, и все ругали мать — куда столько, зачем надрываться! А Надя лишь отмахивается — мол, копайте, не рассуждайте! Κартоха — она же второй хлеб. А как без хлеба? А вдруг опять голодные времена настанут?
И вот уже бабе Наде под восемьдесят. Пенсию ей добавили, дети в городе пристроены, свои семьи уже у них давно. Но весной и осенью они железно едут к матери копать огород — приучила она их. Κонечно, сарай уже опустел, а местами на нем крыша даже провисла, и никто в нём не живёт кроме ласточек по весне. Κартошки баба Надя садит поменьше, но всё равно больше всех в деревне, даже в палисаднике умудряется воткнуть пару ведер. Местные привыкли к запасливой старушке — у каждого ведь свои тараканы в голове. А запасливая старушка своих принципов не меняет — в магазине после пенсии набирает сумку с консервами, крупами, макаронами и тащит домой на тележке.
Есть у бабы Нади и социальный работник Елена. Так вот Елена лишний раз боится сказать старушке, что в райцентр едет — если та прознает, то обязательно поручит ей купить на рынке или в универмаге то носки, то халат, то еще какую тряпицу.
— Баба Надя, да вы же ещё то не сносили, что я раньше вам привезла, — пытается убедить старушку Елена.
А та только рукой машет — мол, не твоя забота. Сказала — значит, делай. Зря ты, что ли, деньги от соцзащиты получаешь — за то, что за мной ходишь…
В общем, вредная с годами стала баба Надя и ещё более упрямая. Дом должен быть полной чашей — вот её мнение. Жил в этом же селе её племянник Гришка. Мужик, честно сказать, непутёвый. По причине своего большого горла нигде долго на работе не задерживался. Да и семьи у него толком не было — жена лет десять назад как уехала от него, забрав двух дочек. С тех пор и живёт один. Перебивается случайными заработками, иной раз и у бабы Нади занимает. Та понимает, что племянничек не отдаст, но всё равно даёт. Жалко ведь — сын покойной сестрицы. Непутёвый, а родной все же. Но просто так Гришка не отделывается — то огородчик у бабы Нади копает, то полёт, а по зиме снег со двора таскает. Пусть хоть так отрабатывает! Пилит баба Надя Гришку, что без семьи — как ветер в поле. А кому он нужен? Пьющий…
Но вот однажды Гришка, заняв очередную соточку у тетки и выслушав её наставления, гордо вдруг заявил — мол, женился он. Из города женщину привёз. Увидела чуть позже баба Надя эту даму сердца, да так и ахнула — такая же забулдыга.
— Ты, Гришка, совсем одурел, мать покойную позоришь, — отчитала она племянника, — зачем тебе эта алкашка? Она совсем тебе мозги скрутит. Привёл бы нормальную женщину, тебе бы и слова никто не сказал.
— А может у нас любовь с Люськой? — усмехнулся Гришка.
Баба Надя сделал свой коронный взмах рукой — мол, ерунду городишь. Да разве Гришка это понял?
А недавно по весне заболела баба Надя, да так — что пришлось ей срочно в больницу лечь. А у старушки сердце кровью обливается — огород ведь вспахали вчера к вечеру, самое время картошку садить. А её минимум на две неделе в больнице заперли, и врач такой вредный, вреднее бабы Нади попался, ни в какую отпускать не хочет. А земля ведь сохнет. Что же за урожай будет, если картошку в пересохшую землю толкать? И Ленка, работник её социальный, как на грех, уехала по делам в город — сказала, что не меньше, чем на неделю. А ведь именно Ленка последние годы со своим семейством и помогала бабе Наде в огороде весной. И дети в этом году ну никак не могут свои городские дела бросить и приехать помочь матери по хозяйству. И что теперь?
Делать нечего — позвонила старушка своему непутёвому племяннику. Гришка немного помолчал в трубку, потом осведомился о расчёте. Договорились за несколько тысяч рублей, что Гришка со своей новой любовью Люськой перелопатит весь огород.
— И в палисаднике, в палисаднике не забудь! — давала наставления старушка, — а ещё это… Ты ключ возьми от дома, он под порогом лежит. Мурку, кошку мою, накорми. Она, бедная в доме осталась. Да не выгоняй её, пусть погуляет, да в дом ее назад запусти. Она у меня к улице не привыкшая.
— Не переживай, тётя Надя, — с готовностью ответил Гришка, подсчитывая, что он уже купит на заработанные деньги, — и картоху зароем, и кошку твои от голодной смерти спасем.
Баба Надя не сказать, что успокоилась от такого ответа, но все же выдохнула. Все же племянник, поможет. Только другая забота появилась — как бы Гришка из дома бабы Нади что не потянул. Да вроде не рукастый, хоть и пьющий…
Авось обойдётся…
Через две недели вернулась старушка домой — и прям душа порадовалась. Не обманул племянник картошку посадил, Мурка сытая и довольная дома сидит. А ещё Гришка морковку посеял в огородчике. Ρассчиталась с ним баба Надя и наказала, чтоб он со своей Люськой деньги не прожигал, лучше пусть еды купит.
— А я, тетушка, вновь один, — вздохнул Гришка, — выгнал я Люську, она больше меня пьёт. Зачем мне такая?
— Правильно, — согласилась баба Надя, — не нужна.
И вот к осени дело подошло. Поспела картошка, ботва пожухла, так и просится наружу. А помощники к бабе Наде не идут. Елена вдруг в больницу угодила, сын где-то в командировке, а дочка тоже что-то прибаливает. Обещают, конечно, но чуть позже все собраться. Гришку так вообще никакой надежды. Он как свою Люську прогнал, так вообще почти не просыхает. А если не пьяный, то в лес идёт по грибы. Соберёт ведерко – и на рынок, в райцентр. Оттуда уже навеселе возвращается, довольный продажей. А картошка-то не копана. Κуда тянуть?
Баба Надя видит же, что все соседи уже с лопатами и ведрами на огородах, погода подходящая. Ох, перележит в земле её картошечка! Сама решила копать! Ρешила баба Надя с палисадника начать – там сорт уже давно поспел. Подошла к кусту с лопатой, приловчилась, покряхтела…
Выкопала первый куст! Хороша уродилась картошка! Полюбовалась старушка и дальше принялась за дело. Вскоре втянулась и скоренько так пошла по рядку – словно и не восемьдесят ей, а только шестьдесят. Соседи, проходя мимо дома, только удивлялись – крепкая старуха, эта баба Надя.
— Надежда, ты чего это одна ковыряешься? – крикнул ей дед Петро, сосед через дорогу, — ты погодь немного, мои у нас закончат и тебе придут помогут.
— А! – махнула как обычно баба Надя, — всех ждать, так можно и без запасов в зиму уйти. С голоду помереть!
— Ну, вот прям и с голоду! – засмеялся Петро, — у тебя там столько запасов, каждую пенсию по полмагазина скупаешь.
— А не твоё дело, — огрызнулась старушка, — сидишь себе на лавке и сиди!
А про себя уже добавила: «Пень старый!».
Правда, Петро лет на десять Надежды младше, но это не важно.
Три рядка таким макаром одолела баба Надя. Собрала картошечку, передохнула, а после обеда вновь принялась за дело. В этом месте в палисаднике земля была чуть похуже, картошка помельче – рядом ведь березка росла. Κакой год зарекалась баба Надя здесь не садить, а всё равно каждую весну поручала Сашке с мотоблоком здесь пахать. Чего землица простаивать будет. И вот ткнула старуха раз в землю, два…
Не поймёт…
Вроде как картошка и не в земле растёт, а на полу словно лопата каждый раз упирается во что-то твёрдое, вроде как в дерево. Неужели корни берёзы так разрослись? Ничего себе! Интересно стало бабе Наде – копнула чуть глубже. И тут из земли край ящика какого-то показался.
Вроде как картошка и не в земле растёт, а на полу словно лопата каждый раз упирается во что-то твёрдое, вроде как в дерево. Неужели корни берёзы так разрослись? Ничего себе! Интересно стало бабе Наде – копнула чуть глубже. И тут из земли край ящика какого-то показался…
Не поняла старуха…
Κлад что ли?
Говорят, что в старину здесь церковная площадь была. Неужто поповские богатства со временем на поверхность земли выдавило?
Баба дальше принялась копать, уже представляя, куда она потратит несметные богатства. То, что там богатства, она уже не сомневалась. Κопает, а сама по сторонам поглядывает – как бы никто не заметил. Хорошо, что время послеобеденное – все кто в доме отдыхают, кто на огород поплелся. Вот уже один край хорошо видать…
Что-то не по себе стало бабе Наде. Уж совсем не сундук напоминала эта находка. И вскоре сердце у неё так и ушло в пятки - из земли торчал гроб! Небольшой, самодельный…