Совокупясь с врачами,
катись шуптурной “уткой”
по клювам красных чаек
в Иные Промежутки [1]
Р. Моуди
“Жизнь после жизни”
I
Пальцегнутство в Стране Восходящего Поца, судя по нескольким таки дотянувшимся до нас из эпохи Сунь приблатнённо-лирическим хайку (апокрифичность которых, однако, столь барочно фундаментальна, что, скорее, заставляет разместить артефакт их нагноения в гораздо более поздней исторической хавырке, сопутствующей краху династии Вынь и – поистине эшелонному ренессансу как раз той вариации архаического плагиатизма, чьи конъюнктурные сумерки до сих пьяных пор пропесочивают фибры узников Фудзи-жабы, нагнетая в сердечнике нации ощущение голубого кифоза), а также – по свидетельству одного мумиозного инкогнито (пожелавшего остаться мумиозным), на, так сказать – амплитудном этапе эволюции – отчебучило нечто беспробудное. Поводом, как ни странно, послужило хулиганское смещение акцентов с чисто эзотерного “искусства вычитания” в прорубь обыденной ритуальщины уголовных зигот…
У якудза, в отличие от банзайствующих феодальных тритонов, расправа с “животной” природой бесчестья велась по особому ГОСТу. То бишь a priori греховность основного брюха ими как бы и не отрицалась, но, в конце концов профильтровав собой всю органику, аверс и реверс мышления, modus vivendi, modus operandi, да и… вообще – любые модусы, она (порочность) перманентно романтизировалась, и – эдаким персиком угандошив деструдо (куда там зомбическому самурайству!) – уже диалектически резонно обрела консистенцию клановой “нормы”. Но зато карьеризм тут становится фискальным пигментом (sic!) уже – мегапорочности, причём с всенепременнейшим условием безвозвратности гнутого пиетета, градуированной строго напоказ (естественно – по инвалидной шкале). Вот так вот – нахально, “с полпинка” – какие-то, мля, ежедневные жёлтые гопнички вдрызг разбодяжили холёный булев [2] монолит японской этики (0-1).
Punk’s not dead, господа;
разве – самую малость:
харакири сменила беспалость
В рудиментных представлениях брутальных имбецилов о Спасении, душа – суть шмара нужная и нежная, хотя и маловнятная, в эпикризе (sic!) коей (эпикризе души) лишь одно несомненно: что ночевать эта знойная скво предпочитает, видишь ли, не где-нибудь, а – на кончиках ногтей. Следовательно, вечерний и, тем паче – полуночный маникюр автоматически обречены на погружение в табу. Наяйцо корреляция с христонанизмом [3]: десятичность ночлежек души – десять заповедей-изотопов. Каждый ампутированный тык приближает вас к состоянию кромешного бездушья.
И тогда уж сквозь выю веков проступает потеющий Зигги [4]: лишённые анимы бывшие “перцы” (из увильнувших, конечно) сублимируют своё ставшее невозможным пальцегнутство в ремесле, дактилизирующем любую формацию. По сгибам и извилинам оригами today (насколько нам известно) скользит к Просветлению практически весь “хазарский каганат” прищуренной саньясы [5].
II
Для тех же, кто двоегубо и буйно алчет вылепить грядущее (или хотя бы “недогрядущее”) – на том самом, хм, третьем углу не зря (ох не зря!) маячит (вэй-вэй, Моня, ты дыбай: как маячит!) вполне подходящая золотинка. Ведь в этом и заключается щербато-кулуарное амплуа аллегории “Третьего” – инспирировать собой невентилируемый привкус вервия, амбивалентности, нонконформизма и, заодно, претензию на опрометчивость мистического акта. Даже небрежная выборка тут лапидарно-внушительна: пресвятая Троица, третий зрак Шивы, Тримурти, три парки, славянский Триглав, три мушкетёра (Д’Артаньян только вносит дристос и сумятицу в сей кружевной триумвират), три медведя (Маша – агент Д’Артаньяна) и, на десерт – верховный трибунальчик. А принцип интегрирующе прост как фрикаделька: если два уголка финально и патологически остры (як г’астриты), то третий, в потенции – опять же трояк, то бишь он может обжиться как в “остром”, так и в “прямом”, да и (Или-Или) [6] – в тупом разопревшем шпагате. Евклиду за “фишку” – абстрактный паёк, Лобачевских – подвергнуть инцесту [7].
Сакральный треугольник гасит и гармонизирует антагонизм бабских&мужских гениталий, особенно при сопряжении. Но угол прозрения должен быть всё таки пустым, а не телесным. Ведомость наложения не стушуется в нём (в пустом) под спудом сварливых наложниц. Бритый лобок ещё слаще подчёркивает (и выпячивает) присутствие незримого символа самоадекватности. Перхоть сыплется на Нефть? Ну дак ты вяжи робеть, подметай-ка и её глазастым пузо-низо-веником, ибо каждая першиночка и есть – Наложение. Углядев их все в одной – тогда, вновь обретя доадамов чудовищный гнозис – точно не ссучишься, не распадёшься.
Подробности здесь скорее не преступны, а – невероятны.
А просвет – он всегда при тебе: ныряй, когда настоебенит. Не сопи. Или лучше – сопи: летаргический трибун, пожалуй способен не токмо нашаривать косности Поля, шершавости Вертикальной Тропы (по СПИД-продолам, закоулкам, коридорам из “Life After Life”, по лесенкам диатоническим, страницам книг Песка, по зороастровым канатам, по каналам, по жующим центр спицам инкарнальных шестерён), но и готов предпринять обнимающий вояж, оскопив иллюстрацию Вселенского Жира утренним током – в упор и в назидание.
P. S.
Изо всего india-цифрового [8] корыта замкнуты и потому – самодостаточны & неприкасаемы – лишь перфокарты “нуля” (0) да “восьмёрки”(8), клинически совпадающие с околоутробным бредом “исчезновения” либо “бесконечности”. Прочие пайщики, как на подбой – полоумно торчащи и социабельны. Кроме, разве что, международного “тройбана”. Он, как ни перди, перекрыт особым дополнительным ворсом: обладая, отнюдь не случайно, троехвостьем (!), заострившимся в одну и ту же (левую, сердешную) кучу, для достижения цельности (в темпе “восьмёрки”) ему не хватает спрессованной в единицу зеркального аналога иррационально-возвратной составляющей. Каббала реагирует на эту постанову может быть чересчур капитально: тождественностью в начертании символов “смерти” и числа “13”.
Однако и у японских кал-ли-графов: их печальный иероглиф “гибель в четвёрке” суть не что иное как “коитус в краденых масках”(4=1+3).
P. P. S.
И, кстати уж, необходимо, в свете свежайших (пока не сквасились) нумероманьяческих изысканий, произвести переоценку подрывной деятельности предварительно забракованных персонажей А. Дюма и русского фольклора (см. выше). Кому-нибудь ретивому…
P. P. P. S.
В практической медицине судорожное сжатие челюстей – первый признак столбняка – называется не иначе как ТРИЗМ.
_______
2002
[1] Фривольный пер. с англосексотского Бенедиктора Спидозы (род. в 2004 г.).
[2] То есть: периферийно резонирующий с пугающей элементарностью математической логики, алгеброй логики, названной по имени её создателя Джорджа Буля (1815-1864).
[3] Христонанизм [Христос + < гр. nan(n)os карлик] – термин, которым принято обозначать поверхностное, экзотерическое понимание христианства.
[4] Уменьшительно-ласкательное от Зигмунда (здесь имеется в виду З. Фрейд (1856-1939)).
[5] Саньясин – типа уже вставший на Путь, но ещё не обзавёдшийся Учителем; Саньяса (“отречение от мира”) – типа характеристика явления в целом, собирательное название всего движения саньясинов.
[6] “Или-Или” – фундаментальный труд М. Хайдеггера.
[7] Н. Лобачевский распетрошил все основные постулаты Евклидовой геометрии. Нахамил то бишь. Нафулюганил. В его треугольнике все три угла могут быть туууп-п-пыыыми.
[8] Так называется “арабская” общепринятая нумерация, значительно позднее позаимствованная из санскрита (алфавит “деванагари”) предприимчивыми дада-исламитами.