Российская империя в 1914 году оказалась не единственной страной, которая сделала солдатами сотни тысяч простых людей — рабочих, крестьян (особенно крестьян, которые составляли большую часть населения) и служащих. Итоги этого процесса известны.
Но почему в России произошел 1917 год, тогда как в Великобритании или Франции — нет? Здесь я бы хотел рассмотреть «идеологическую подготовку» российского, французского и английского обществ к грядущему конфликту.
Важнейшая составляющая такой подготовки — это «образ врага». Хочу заметить, что и во Франции и в Великобритании часть общества, хотя и небольшая, попыталась выступить против участия в конфликте. Тем не менее, дальнейший ход исторических событий не привел к падению английской или французской власти.
Предлагаю начать с Франции. Там буквально пестовался реваншизм, взращивался во всех слоях общества. Даже на бытовом и культурном уровнях, даже со школьной скамьи. Гражданам десятилетиями навязывали этот «образ врага», германца. Который одолел Францию в войне 1870 — 1871 годов и отобрал территории.
«После Франко-прусской войны 1870 — 1871 годов главными антагонистами во французской популярной и фантастической литературе становятся немцы, окончательно вытеснившие с этой роли англичан; правонационалистические круги интеллигенции неустанно твердили со страниц крупнейших газет, что Франция потеряла «двух детей»; в школьных учебниках территория Эльзаса и Лотарингии была выделена особым цветом, как если бы их оплакивали...» (с) Н. В. Юдин. Патриотический подъем в странах Антанты в начале Первой мировой войны.
В общем, французы прекрасно понимали, что их враги — именно немцы, с детских лет прекрасно осознавали, почему так получилось. И уговаривать их не было необходимости, за исключением небольшой части социалистов. Более того, немцы, как мы знаем, в ходе войны заняли значительные французские территории, едва не взяли Париж! То есть это реально был «враг у ворот», к борьбе с которым общество готовили (другой вопрос, что первоначально французская армия показала себя в некоторых аспектах не очень хорошо, начиная с знаменитых «красных штанов»).
«Мы вырастали в надежде реванша, в культе знамени, в атмосфере обожания армии... Это было время школьных батальонов и как обычное зрелище можно было видеть учителей, ведущих военным строем свои войска учеников...» (с) французский политолог Андре Зигфрид / М. Ц. Арзаканян. Политическая история Франции XX века.
Сложнее дело обстояло с англичанами. Британское общество и даже часть британской элиты противилось, к примеру, созданию закона о всеобщей воинской повинности. Да-да, его в Великобритании вообще не было, до 1916 года. Уинстон Черчилль продавил закон с невероятным трудом, но даже в 1918 году британские войска на 50% состояли из добровольцев. Помогало и использование колониальных войск (Джонатан Норт. Солдаты Первой мировой.).
Некоторые исследователи полагают, что и Интервенция позднее провалилась из-за нежелания воевать со стороны французов и англичан (и ряд восстаний в контингентах интервентов это подтверждают). Как всегда, британцам помогало их островное положение и традиционно мощный флот.
Тем не менее, британская молодежь довольно массово шла в добровольцы, так как образ «германского врага» был сформирован и в Англии. Можно сказать, что в британском обществе образов врага было несколько — это и французы (по старой памяти, ведь много с ними воевали), и русские (соперничество в Азии) и немцы. Но в предвоенный период Вильгельм II, жаждущий колоний и создававший мощный флот, все-таки вышел на первый план.
Таким образом, во французском обществе была популярна идея реваншизма (+ опасения поражения, Германия постоянно воспринималась как угроза), в английском — идея защиты колоний и превосходства на море. Традиционно англичане опасались создания могучей континентальной державы (потому постоянно интриговали против Франции, России, вот теперь — Германии). Эти идеи активно доводились до населения задолго до 1914 года.
В России же была третья ситуация, кардинально отличавшаяся от французской или английской. Образ врага там создавался не до, но уже в период Первой мировой. И по сути агитация в России касалась только интеллигенции и элиты (причем часть элиты до 1914 года была откровенно прогерманской).
«Если бы в войсках какой-нибудь начальник вздумал объяснять своим подчиненным, что наш главный враг — немец, что он собирается напасть на нас, и что мы должны всеми силами готовиться отразить его, то этот господин был бы немедленно выгнан со службы, если бы не был предан суду...» (с) А. А. Брусилов. Воспоминания.
Германия до Первой мировое длительное время была основным торговым партнером России. На Германию как на «образец» смотрели многие русские монархисты. Все это осложнялось и характерными для того периода чертами российского общества:
«В условиях, когда уровень грамотности подавляющего большинства населения империи продолжал оставаться крайне низким, что резко снижало эффективность прессы как средства пропаганды, идеологической разработки образа врага не велось и в рамках армии, которая потенциально представляла собой мощный инструмент социологизации и патриотического воспитания...» (с) Н. В. Юдин. Патриотический подъем в странах Антанты в начале Первой мировой войны.
И если в Германии, опять же, сильны были тенденции к «расширению» и общество делалось все более агрессивным, то для Российской империи подобные настроения были нехарактерны. Даже история с «Босфором и Дарданеллами» появилась уже позднее, из-за вступления в войну Османской империи. Реваншизм в отношении немцев был невозможен (в итоге появилась ну очень странная мысль о создании единой Польши под протекторатом «русского царя»), если же говорить о «морской угрозе», то здесь Великобритания была ничуть не менее «дружественным» для России государством.
Разумеется, это не означает, что вести агитацию не пытались. Однако чаще всего она принимала характер лубков, не встречавших особого понимания у населения. Хотя некоторая схожесть в агитации была у всех упомянутых держав Антанты: часто в пропаганде использовался образ кайзера Вильгельма II, описывались немецкие преступления, высказывалась уверенность в общей победе.
Для всех держав было характерно «фантазирование» в агитации, связанное не только с желанием описать врага в мрачных тонах, но и с тем, что многие журналисты никогда не были на фронте и просто «кормились слухами». Но эта информация ложилась на ранее подготовленную (или не подготовленную) почву.
Можно сказать, что проще всего было поддержать «консенсус в обществе» французам, где образ немца-врага формировался десятки лет. Немного сложнее было англичанам, но де-факто на суше первоначально они играли вспомогательную роль. В России же с первых месяцев ощущался «провал» между национальной интеллигенцией и остальным обществом. Де-факто одни потом станут «белыми», другие — «красными» или «зелеными»...
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, ставьте лайки, смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте.