-Руди, прости, -Герши нервно вздохнула, - я постараюсь тратить как можно меньше!
- Мне надоело. - В голосе Руди послышались гневные нотки. - Три дня назад ко мне привели одного солдата, уличённого в воровстве. Знаешь, что я сделал? Велел высечь его в присутствии всего полка и на пять лет отправил в тюрьму. Это его научит уму-разуму. Вот так-то.
— Боже мой, Боже мой, — проговорила Герши, ломая руки. — Так наказать беднягу? Неужели ты?.. Как это ужасно.
— Ну, хватит. Можешь подыскать себе завтра повариху. Присмотри за Кати, пока я не нашел кого-нибудь получше. По-моему, дети плохо выглядят.
Она возразила, что дети здоровы, это всё из-за жары, но Руди не хотел слушать.
Герши во всём винила себя. Надо было вовремя приехать, а не развлекаться в Маланге. Если бы она приехала вовремя, он, возможно, не вынес бы бедному солдату столь суровый приговор.
Утром пришла молодая женщина по имени Ноона и сказала, что хорошо стряпает. Жалованье она попросила мизерное, и Герши тотчас взяла ее. Ноона и Кати, которые почти не разговаривали друг с другом, распределили обязанности между собой. Кати всей душой была предана маленькой Бэнде-Луизе, дочке Герши и Руди, и отец семейства заявил, что она сможет остаться в доме, если будет в точности выполнять все его распоряжения.
В Медане всегда светило солнце, дул свежий ветерок и жители приветливо улыбались. Порою собирались тучи, налетала гроза, гремел гром и вспыхивали молнии. Иногда воздух становился свежим и пьянящим. Сначала Герши любила гулять по городу, потом стала оставаться дома, чтобы, придя домой, Руди мог застать её.
Однажды их пригласили на торжественный приём, где Герши флиртовала с чиновником из правительственного ведомства. Руди ревновал и, придя домой, заявил жене, что не верит ей. И, в качестве недоверия он должен оградить сына Нормана от влияния матери. Герши была в отчаянии. Не допускать к собственному сыну. Да как он смеет!
Как-то Норман пришел в сад, и Герши показалось, что он бледен. Лоб у него был прохладный, но он сказал, что не хочет ужинать. Сказал, что слишком устал и не в силах раздеться. К счастью, Руди в тот вечер задержался, и она сама уложила мальчика в постель.
— Побудь со мной, Maman, — попросил Норман. — Спой мне. Ты же умеешь петь.
Герши тихонько напевала ему. Это была вереница слов о любви. «Ты мое сердечко, сладкий мой, мой принц, мой сын…» Он смежил веки, окаймленные такими же густыми, как у матери, ресницами, с трудом открыл глаза и посмотрел на неё взглядом, полным нежной любви.
— Спокойной ночи, Maman, — прошептал он.
— Ты хорошо себя чувствуешь, голубчик мой? — шепнула Герши озабоченно.
— Не очень, — ответил он. — Но мне хочется спать. — С этими словами он повернулся спиной.
После полуночи Герши внезапно проснулась. Ей почудился какой-то слабый звук. Босиком кинулась по ратановым коврам в комнату Руди и оттуда в детскую сына. Отчетливо раздался негромкий монотонный звук, от которого по спине побежали мурашки, а на затылке поднялись волосы.
Дрожащими пальцами она зажгла лампу и, подняв ее, посмотрела на лицо Нормана. Он лежал неподвижно, и Герши решила, что звук доносится откуда-то извне. Потом увидела струю рвоты, которая текла у него изо рта.
Она закричала, и Руди, мгновенно проснувшись по старой военной привычке, тотчас же вскочил. Одним прыжком он очутился в детской, где Герши держала бесчувственное тело Нормана, пытаясь своей ночной сорочкой остановить поток. Вырвав ребенка у неё из рук, Руди унес его к себе. Он велел приготовить крепкий чай и немедля послать Ноону за доктором.
Всю ночь, до самого рассвета, доктор, Руди и Герши сражались за жизнь мальчика. Они переговаривались свирепым шепотом — не потому, что он мог их услышать, а чтобы их не услышала смерть. К утру коматозное состояние постепенно уступило сну.
Они смотрели на измождённое тело мальчика и не могли поверить: ещё вчера он увлечённо играл в саду.
Руди по прежнему не подпускал её к ребёнку и как только представлялся случай, Герши проскальзывала в комнату и опускалась на колени возле кроватки сына.
-Сделай так, чтобы мне не было больно. - тоненьким голосом шептал Норман
— Хорошо, любимый, — Герши тяжело дышала.
Он попытался повернуться, чтобы прикоснуться к ней, и захныкал.
Вошедший Руди поднял её с полу и не грубо, но решительно выпроводил из комнаты...
Ноона словно сквозь землю провалилась, а верная Кати вместе с Бэндой-Луизой перебралась в сад. Скоро весть о том, что в их доме заболел ребёнок, разнеслась по городу. Все стали избегать семью, предполагая что это холера.
Три дня спустя Нормана перевезли поближе к диспансеру. Симптомы заболевания отличались от обычно наблюдаемых при холере, и доктору нужно было находиться с Норманом постоянно.
- Поскольку ребенок сразу не умер, он, возможно, выживет. - предположил доктор.
Руди по-прежнему не допускал Герши к сыну.
- Матери слишком эмоциональны. Никто не сможет позаботиться о мальчике лучше, чем делает это полковник Мак-Леод. - успокоил её доктор.
Дважды в день Герши шла через город к дому, где нес дежурство Руди. Он разрешал взглянуть на осунувшееся любимое лицо её сына, который не открывал глаз и не знал, что она пришла.
Однажды Руди обвинил Герши, что она отравила Нормана: "Доктор полагает, что это яд, а не холера".
От отчаяния и бессилия, он готов был обвинять целый свет.
-Глупо и нелепо, - думала Герши.
Через некоторое время у мальчика вновь открылась рвота. Он то приходил в сознание, то проваливался в небытие, то тоненьким голосом просил дать лекарство от боли. Когда доктор сообщил, что их сын умер, Герши оцепенела, она даже не могла плакать. Ночью два солдата на повозке повезли Нормана домой. На рассвете Герши медленно побрела через весь город по тому пути, каким возвращали её сына.
Они похоронили сына, и вскоре Руди получил назначение в Банджу-Биру. За несколько дней до отбытия, они получили письмо:
«Приветствие! Командир и госпожа Мак-Леод должны немедленно прийти ко мне. Я, Ноона, должна сделать признание. Это касается смерти Вашего сына Нормана Мак-Леода. Приходите сегодня ради успокоения души Вашего сына и ради Вашего и моего покоя. Придите и приведите с собой доктора Рулфсема. Он узнает, зачем. На мне лежит проклятие, и я умираю.
Мир Вашему дому из моего дома».
Супруги Мак-Леод отправились в деревню туземцев, в хижину Нооны. Ноона лежала на полу на циновке. Приподнявшись, она в спешке произнесла: "Я Ноона, сестра сержанта, которого начальник приказал выпороть перед строем всего полка. Это было несправедливо. В отместку я отравила вашего сына. Ваш сын умер, но я не была рада его смерти. Теперь ступайте с миром. Я умираю".
Шагнув назад, Руди обеими руками закрыл лицо. От мучительных угрызений совести и сознания своей вины у Герши начались конвульсии. Она качалась и стонала, как при родовых схватках. Мать его развлекалась в Маланге. Отец его сорвал свой гнев на первом, кто подвернулся ему под руку, - солдате-туземце. Сестра этого солдата пришла к ним в дом. И Норман умер...
Между Руди и Герши росла пропасть. Они жили в одном доме, но были абсолютно чужими.
После Медана Герши ничто не казалось дурным. Из Медана, в 1899 году, они уехали в Банджу-Биру. В этой дыре и закончилась довольно плачевным образом карьера Руди. Герши была добра к нему и щадила его гордость. Потом он подал в отставку, и они поселились в Синдангладже. Это была попросту гостиница среди живописного ландшафта. Руди был вполне доволен жизнью и все время проводил с дочкой, Бэндой-Луизой. В конце концов Герши убедила его отвезти её в Голландию, и там они пришли к согласию. Рудольф дал Герши денег, чтобы после развода она смогла уехать в Париж. Бэнда-Луиза осталась с отцом.
- Остальная часть моей жизни была довольно сносной. Если позади у вас оставалось самое страшное, что может с вами произойти, вы больше никогда не будете думать о смерти. - так говорила Герше, Маргарита Гертруда Зелле Мак-Леод - в будущем знаменитая танцовщица, стриптизерша и куртизанка Мата Хари.
Продолжение следует...
Спасибо!
Понравилось? Ставьте лайк и подписывайтесь на мой канал Губерния!