Время пять утра. В коридоре больницы скрепят деревянные полы - это ночная санитарка Клавдия Семёновна, устало переваливаясь с ноги на ногу, идет из операционной на пост, сообщить, что операция закончена и пора везти каталку, чтоб отправить пациента в палату. Сонная медсестра Варечка кивает, и, зевая и вытирая слёзы с отяжелевших от желания поспать век, взбадривает себя и направляется в конец коридора за каталкой. В больнице тихо, в палатах спят пациенты, лишь на посту медсестры монотонно гудит и периодически вибрирует люминисцентная лампа.
-Куда его класть? В какую палату? - оборачиваясь к уходящей санитарке, тихо спрашивает медсестра.
-Сказали в двуместную. Ту, что пустует.
Коридорная дверь скрипнула и закрылась. Санитарочка спустилась к себе, на первый этаж, в санитарскую. Проходя мимо приёмного покоя, она увидела сидящего на стульях возле дверей худенького мальчика, который сгорбился то ли от холода, то ли от неуверенности. Она встала в коридоре напротив двери в приёмник, подбоченилась и, нахмурясь, стала приглядываться. Мальчик оробел и вжался в стулья ещё сильнее.
-Ты кто такой? Откедова я тебя знаю? - спросила она строго, продолжая на него щуриться.
Он виновато поднял глаза:
-Мирослав... Мой папа здесь работает...
-Глеба Никифоровича, что ли, сын? - переспросила Клавдия Семёновна.
Мальчик кивнул. Он старался отворачиваться, чтобы женщина не видела его лица, так как в ночное время оно сильно менялось и могло испугать кого угодно.
-А зачем здесь сидишь? Иди к отцу в кабинет, там теплее. - предложила санитарочка. Мальчик снова кивнул, слез со стула и послушно побрёл на второй этаж, где располагался кабинет отца. Клавдия Семёновна продолжила скрипеть половицами в сторону санитарской комнаты.
Когда Мирослав уже входил в кабинет, он заметил, что из операционной вывезли каталку и медсестра повезла её в другой конец коридора. Мальчик запомнил палату, где скрылась постовая медсестра и уселся на диван в ординаторской. В комнате пахло папой, было уютно, Мирослав частенько ночевал у него на работе. Он уже освоил алфавит, мог небыстро читать, научился считать до ста и производить в уме несложные арифметические вычисления, поэтому родители думали всё же отдать его с новой четверти в школу, если бы не та глупая шутка с превращением, которая закончилась так печально.
Мирослав, узнав, что дом Аиды сначала разнесли по брёвнам, а затем сожгли, пришёл на это пепелище, долго там бродил и нашёл те злополучные ножи, которые лежали на дне погреба. Но эта находка не принесла ему радости: он знал, что пока через них не обернётся тот, с кем обряд был проведён после него, - не удастся ему вернуть человеческий облик... И он знал, почувствовал, кто тот человек, с которым так поступили, находится теперь на грани смерти, и принёс эти ножи в больницу, чтобы попробовать уговорить оборотня поневоле поверить ему и вернуться в прежний вид.
Мирослав услышал шаги отца по направлению из операционной в ординаторскую. Глеб Никифорович устало зашёл, зевнул, и направился за свой стол, писать протокол операции. Мальчика, сидевшего в углу дивана, он даже не заметил. Этим и воспользовался Мирослав: он тихо шмыгнул за спиной отца к двери и пошёл по коридору к палате следователя.
Мальчик осторожно открыл дверь и увидел на кровати возле окна высокого сероволосого мужчину, который лежал беззвучно, словно мёртвый. Свет от фонаря из окна падал ему на нос и правую половину небритого лица. Ноздри были расширены, кончик носа заострён, в свете фонаря и голубых стен палаты оно казалось по-мертвецки мраморно-бледным. Над следователем нависла мрачная угнетающая тишина, атмосфера в палате была давящей, и создавалось впечатление, что это не больничная палата с пациентом, а склеп, где лежит мертвец, прежде нагрешивший так, что душа его теперь точно в аду, причём в самом нижнем круге.
Мирослав вздрогнул. И тут пациент глубоко вздохнул и по палате пронёсся громкий басистый храп. Одна рука его выпала из под укрывавшей его простыни и мальчик увидел волосатую кисть с длинными заострёнными на конце ногтями. Мужчина храпел и пыхтел, периодически сладко причмокивая губами, совершенно не догадываясь, что рядом с ним стоит двенадцатилетний мальчик, который не знает, как начать разговор, от исхода которого теперь зависела вся его жизнь.
Вдруг мужчина захотел повернуться на бок, но застонал, поморщился и открыл один глаз, который уставился прям на Мирослава. Видимо, посчитав это видение частью сна, мужчина хотел было уже снова закрыть глаз, как мальчик подбежал к нему и с мольбой в голосе стал быстро шептать:
-Дяденька... Дяденька... Проснитесь... У вас беда... Я вам сейчас расскажу...
