Трагедия
Часть 4
Дед умер накануне Нового года. Хоронили его 31 декабря, как раз под Новый Год. Отец, я и мой муж Виктор, моя старшая сестра Людмила приехали на похороны, оставив девочек, мою дочку и дочку моей сестры, с бабушкой Маней. Прощальный митинг прошел у заводоуправления, где ораторы вещали о заслугах Михаила Митрофановича с грузовика, на котором стоял изготовленный на заводе памятник с красной звездой. Народу на прощание пришло не очень много, не более 70 человек, из которых лишь некоторые, кроме родственников, поехали на заснеженное кладбище. Захоронили деда, как он хотел, подле Ольги Марковны. Отец выполнил поручение деда. С кладбища мы поехали в дом Михаила Михайловича на поминки.
Ещё не успело стемнеться, когда мы вышли из дома Михаила Михайловича и пошли на остановку общественного транспорта, чтобы поехать домой. Отец чувствовал себя неважно, мы с Людмилой поддерживали его с двух сторон, а Виктор шел впереди нас. Чтобы попасть на остановку трамвая нам надо было перейти на другую сторону проезжей улицы. Неожиданно Людмила отцепилась от отца и побежала к идущему впереди Виктору. Мы с отцом были на обочине дороги, а Виктор с Людмилой уже переходили улицу (он впереди, а она чуть сзади), когда из-за пригорка на большой скорости выскочило такси. Всё случилось мгновенно. Раздался звук удара. Я лишь краем глаза увидела, что такси врезалось в стоящий на обочине дороги тополь. Отец увидел всю картину трагедии в целом и рухнул в сугроб без чувств. Из машины выбежал таксист и какая-то женщина. Мгновенно я осознала, что страшное случилось с Людмилой. Я закричала, мой муж подбежал ко мне сзади, стал трясти за плечи. Голова моя работала быстро.
– Витя, может она жива, надо её спасти.
Я подбежала и заглянула за такси – на дороге распластанная лежала Людмила. Я подбежала к ней. На разбитом лбу показалась кровь, открылись ещё не залитые кровью глаза.
– Она жива. Виктор, она жива, скорее заворачивай какую-нибудь машину, её надо немедленно отвезти в больницу.
Виктору удалось остановить красный «Москвич». На наше счастье водитель авто оказался работником больницы, которая находится на берегу озера Смолино. Без лишних слов мы в четыре руки осторожно погрузили на заднее сидение Людмилу, я присела рядом, успев крикнуть Виктору, чтобы он разобрался с отцом, продолжавшим лежать в сугробе без чувств на обочине дороги. Не прошло и пяти минут как мы уже катили в больницу. Я просила водителя ехать быстрее, даже обозвала его за медлительность. По дороге Людмила пришла в себя и попросила попить.
– Люся, потерпи, скоро уже приедем.
И вот мы в приёмном покое. Я последовала за носилками в кабинет через приёмный покой, даже не поблагодарив доброго человека за помощь – все мои мысли и чувства были сконцентрированы на сестре. В кабинете, куда внесли носилки, медицинская сестра, посмотрев на удручающую картину, сказала:
– Надо её раздеть, а это можно сделать только в помощью ножниц. Родственники предъявят претензии за испорченную одежду.
– Я её сестра, несите ножницы я сама разрежу.
Где у меня только хватило сил разрезать аккуратно, не потревожив тело, зимнее толстое пальто, кожаные меховые сапоги. Когда извлекли Людмилу из кучи окровавленного тряпья, санитарка глядя на неё сказала:
– Надо её обмыть, но до прихода доктора я не решаюсь это сделать.
– Несите воду, я её буду обмывать.
Принесли тазик с водой, я уже стала смывать кровь с лица, когда появился доктор.
– Почему в кабинете посторонние?
Меня тут же выдворили с кучей окровавленной одежды в приёмный покой. И вот тут меня начало трясти-колотить от страха, так что застучали зубы. Дежурная в покое медицинская сестра заставляла меня выпить успокоительное, но я не могла сделать и глотка. Через некоторое время в этот же приёмный покой доставили моего отца и оказали ему медицинскую помощь. Мы не уходили, хотели дождаться конца операции. Было уже около 12 часов ночи, наступал новый 1976 год. Наконец к нам вышел доктор и сказал:
– Операция окончена, звоните завтра в реанимацию, узнавайте.
Мы вздохнули с некоторым облегчением – жива. Добрая медицинская сестра вызвала нам такси, связала в простынь кучу окровавленного тряпья, и мы поехали домой. По дороге договорились, матери всё не говорить, сказать только, что Людмила сломала ногу и находится в больнице. Растерзанную таксистом и мною одежду не показывать матери, чтобы она не догадалась. И вот из суеверия почти два года этот узел лежал в моей квартире под ванной.
На утро мы позвонили в реанимацию, нам сообщили, что Людмила жива, и пригласили на беседу с лечащим врачом. Мы немедленно помчались к доктору. Он обрисовал нам, не скрывая ничего, тяжелую ситуацию. Травмы сестры были почти несовместимы с жизнью – у неё была пробита голова, порвана диафрагма, отбиты почки, множественные разрывы тонкого кишечника, вывихнута правая рука, перебиты обе ноги и переломы сложные. Первая операция длилась всю новогоднюю ночь (нас обманули, чтобы отправить из приёмного покоя домой), оперировали сначала только те органы, без которых больная не могла выжить: ей починили голову, зашили диафрагму, подшили почки, подштопали тонкий кишечник, удалив большую его часть. Остальные травмы оставили до того времени, когда её можно будет снова оперировать под наркозом. Врач предупредил нас, что больная может выжить, если её обеспечить специальным питанием и режимом принятия пищи, что могут сделать только ближайшие родственники. Мы ухватились за эту ниточку, сказали доктору, что мы сделаем всё зависящее от нас, и он подробно дал нам инструкции по приготовлению пищи.
Дома нас ожидал сюрприз, моя мама догадалась, что ей сообщили неверные сведения. Мы с отцом, как можно мягче, рассказали о происшествии с Людмилой, попросили её помочь в этой ситуации. Мать мужественно взялась за работу, изготовила тёплый ватный «термос», варила Людмиле нужную еду, а мы с отцом, часто отпрашиваясь с работы, по очереди возили питание в больницу на противоположный край города. Всем нам: мне, отцу, матери и моему мужу – всем было очень тяжело: две школьницы начальной школы на руках, работа, которую не бросишь, и эти ежедневные поездки. Чёрные волосы отца превратились в белые. Я не обращала на мужа должного внимания, но он, понимая ситуацию, терпел. В то время у него была задача – обеспечивать нас всех нужными продуктами питания.
Мама выдержала только два месяца, а потом впала в депрессию. Сидела на кровати, повязав голову белым платочком, и ничего не делала. Нам она объявила:
– Я совсем разбита, больна, устала от жизни. Буду умирать.
Никого этот разворот не устраивал.
– Мама, ничего ещё страшного не произошло. Всё поправимо, мы и тебя вылечим.
Я попросила главврача близлежащей больницы полечить маму в нервном отделении, войдя в наше положение главврач выписала направление. Маму положили в больницу, но она, переночевав одну ночь на больничной койке, потихоньку ушла, перепугав медперсонал. Ничего не оставалось, как только договориться и положить её в нервно психологическое отделение городской больницы для лечения депрессии. Теперь уже надо было варить еду мне не только для моей семьи, но и для сестры, а посещать надо уже было две больницы. Так в круговерти текло время, что некогда было даже подумать о поручении деда.
Прошло семь долгих мучительных лет. Постепенно Людмила стала кушать разнообразную пищу, не надо было ей готовить специальную. Она оказалась «живчиком» – перетерпела семь операций по сохранению и выправлению её конечностей. Отец вышел на пенсию, у матери прошла депрессия, девочки учились в школе. Жизнь как-то наладилась.
Исполнение поручения
Шли годы мирной жизни. Ушли из жизни наши с Людмилой родители. Про дедово поручение я, практически, не вспоминала, то есть отнеслась легкомысленно, полагая, что уже давным-давно его дети рассказали всё о родителе своим детям. В 2002 году скончалась тётя Шура – сестра нашей матери. Её семья проживала через дорогу с домами Ростуновых, то есть в соседях. На поминках я сидели рядом с Михаилом Михайловичем.
Я его спросила:
– Дядя Миша, отца-то своего вспоминаете?
– А что его вспоминать?
– Как что? Он был интересным, значимым для многих человеком.
– У него была «шмара», – отрезал Дядя Миша.
Вот тут до меня дошло, что дед не из вежливости пригласил нас на прощание. Он знал, понимал, что его сыновья, несмотря на то, что он для них делал, не простили ему дорогой мамочки, родившей и воспитавшей их, что они его презирают и не расскажут своим детям про его самого и его жизнь.
Сначала надо было проверить – ухаживает ли кто-то за могилками деда и бабушки. Весной я и моя двоюродная сестра Галя отправились на кладбище, с трудом разыскали место захоронения, поросшее травой, но чувствовалось, что кто-то приходил сюда – к памятнику бабушки был привязан букетик цветов. Я немного успокоилась, подумав, что зря паникую. Прошло ещё несколько лет, когда до нас дошли сведения о том, что Михаил Михайлович и Александра Степановна умерли.
Опять возник вопрос по уходу за могилками. Весною мы с Галей отправились на кладбище. Могилки были завалены упавшими ветками, поросли бурьяном. Ясно, что теперь сюда никто из родственников не наведывался. Надо было привлекать к этому делу внуков, установить с ними связь, выполнить поручение деда и попросить последить за могилками. К этому времени внук деда Валера уже продал отцовский дом и переехал жить в другое место. Внучка деда Тамара тоже уже давно покинула отчий дом. Естественно, что меня никто не уведомил об этом. Связь была потеряна.
На другой год мы с братом моим Михаилом заменили проржавевшие памятники деда и бабушки. Поняли, что нам дело по уходу надо брать на себя. Почти каждую ночь мне стал сниться один и тот же страшный сон – лежит исхудавший дед на железной ржавой кровати в своём доме с треснувшим потолком, из трещин сыпется сор, а дед ругает меня последними словами. Не знаю – или дед с того света напоминал мне о своём поручении, или совесть меня мучала. Надо было искать внуков, адресов не было, да и стали бы они меня слушать.
Возможно, дорогие читатели, вы замечали, что проведение порою помогает нам решать казалось бы неразрешимые задачи. Я уже работала заведующей кафедрой в вузе, когда на наш факультет поступила учиться правнучка деда Полина. Я обрадовалась, что наконец смогу выполнить поручение, выбрав подходящее для этого время, но которое никак не подворачивалось. В летние каникулы по студенческой путёвке Полина уехала в Америку, встретила там свою любовь, вышла замуж и осталась жить на чужбине. Мой план не удался, а дед продолжал меня пугать по ночам в страшном сне.
Продолжение следует