Женщина облила стол и лавку остатками из фляжки, подцепила кочергой пылающую головёшку из печи и бросила на стол. Закрыла дверь, вышла.
Выпал первый снег. Крупные мокрые снежинки кружились в вихре, били в лицо, слепили глаза. Аида шла, укутавшись в шаль, и ни о чём не думала. За спиной её, словно факел, горел дом колдуна.
Она знала, что её ждёт и иллюзий не строила. Уйти от судьбы не могла, ноги сами вели туда, где ждала верная смерть, которая, несмотря на предсказанную лютость, была лучшим выходом и решением, ибо жить так дальше было невыносимо. Душа, где гуляли ледяные ветра и скребло скрежетом колючей проволоки, была абсолютно опустошена. Ничего человеческого в Аиде не осталось, образ зверя полностью поглотил её, подавляя все чувства, кроме жгучей ненависти, расчётливой мести и кипящей злобы. Ей иногда казалось, что встреться сейчас каким-то чудом оставшийся в живых погибший супруг - она уже была бы неспособна его полюбить. Душа была, как выжженное минное поле, способное исключительно на взрывы и разрушения.
"Я сделала всё, что смогла. Я отомстила за мужа" - в который раз повторяла женщина, оправдывая себя, где-то уголком сознания понимая, что зашла она очень далеко. Данис и Яра связь с ней потеряли, жили в северных лесах, охотились в основном на отставших от стада животных и заблудившихся путников. Такой неуёмной злобы и жажды мести они не испытывали, поэтому поддерживали её в её виндетте недолго. При первых же признаках опасности слиняли.
"Был бы жив Никодим - он бы меня понял... - размышляла Аида, пробираясь сквозь запорошенные снегом заросли, несколько раз сбиваясь с дороги. - Только он ненавидел людей так же, как я ..."
К вечеру следующего дня она дошла до деревни. Издали из-за выпавшего белого снега её было просто не узнать. По нечищеным дорогам и высоким сугробам Аида наконец-то добралась до дома приютившей её на время, после разгрома собственного жилища, учительницы музыки и рисования Людочки. Та открыла робко, словно чего-то боясь, показала половину лица из-за двери и быстрым настороженным шепотом, постоянно озираясь по сторонам, призналась:
-Уходите... Уходите отсюда, Аида Спиридоновна... Вас ищут, за вами приходили... Люди с ружьями... Вас ждали, хотели сделать облаву... Они караулили, несколько дней сидели в засаде... Ой, что они про вас говорили! Мне страшно... Бегите, я больше ничем не могу вам помочь... - Под конец она перешла на тонкий плаксивый шепот, скорчила жалостливую гримасу и пискляво заплакала. Аида махнула рукой:
-Где они? В мазанке? В сарае?
Учительница музыки с опаской высунула голову за дверь и указала пальцем на летний домик.
-Не знаю... Там, вроде, сидели...
Аида развернулась и пошла к мазанке. Она хотела отлежаться и передохнуть.
-Подождите! Пирожков! Пирожков дам, с капустой! - бросилась на кухню Людочка. Пока она бегала за пирожками и искала, во что бы их обернуть, чтоб не сразу замёрзли, - совершенно не слышала криков, шумов, звона разбитой посуды и стекла, доносящиеся со стороны мазанки. Людочка вошла туда, держа тёплые нежные пирожки, обёрнутые платком, и увидела лежащую на полу Аиду с заломанными за спину руками, подбитым глазом и разбитым кровавым ртом. Над ней стояло четверо мужчин, один поставил ногу на спину и держал её за волосы. Людочка оторопела на пороге, хотела закричать, но лишь спустилась по косяку вниз на порог и выронила все пирожки.
-Поволокли эту суку! - грубо крикнул остальным тот, кто держал её за волосы, и Аиду на глазах ошеломлённой происходящим Людочки выволокли из мазанки и потащили по снегу. Пойманная молчала, лишь открытый не подбитый глаз её был на выкате, и посмотрел на Людочку, как ей показалось, с укором...
