1981 год, Хабаровский край, середина июня. Я – молодой солдат СА, прослуживший на тот момент месяца полтора.
Послали меня весёлые дядьки-деды в магазин за сахаром. Надо сказать, что наша воинская часть находилась в лесу, а военный городок, где, собственно, и находился магазин, примыкал к части. Ходить курсантам (это была учебка, и солдатов там называли курсантами) в магазин категорически запрещалось, но мы всё равно, конечно, туда ходили. Если аккуратно, «огородами», то можно и мимо патруля проскочить.
Ну, я и проскочил! Но вместо возвращения в казарму я пошёл в лес.
Я решил наврать дедам, что меня, типа, задержали, и поэтому я вернулся в казарму с опозданием. На самом деле я решил немного отдохнуть! Гоняли нас, молодых защитников Отечества, не по детски, поэтому каждый старался не упускать малейшую подвернувшуюся возможность перевести дух.
Я углубился в лес (где-то на полкилометра), выбрал тенистое местечко под деревом, и – давай отдыхать! Думал, посплю пару часиков, и в часть. Время было часа 2 дня…
Просыпаюсь – темнотища! Ё-моё, думаю, несколько дружеских ударов по печени я себе уже обеспечил! Вскочил, побежал!... Темно, не видно не фига!... Через некоторое время понимаю, что полкилометра я наверняка уже пробежал! Даже больше чем полкилометра… В\ч нет! Я меняю направление и снова бегу! Несколько раз я менял курс, но к в\ч так и не вышел! Но я всё равно (куда-то!) шёл! Какой смысл, думал я, стоять на месте?!...
Идти ночью по практически девственному лесу, это, я вам скажу, ещё то удовольствие! Несколько раз я споткнулся о какие-то корни (или поваленные деревья), расквасил себе нос и решил дождаться утра. Пристроившись на какой-то коряге я попытался уснуть, но это оказалось не так просто – тучи комарья атаковали меня ежесекундно, я постоянно шлёпал себя по всем частям туловища, чем будил свой уставший организм. Под утро я всё-таки задремал…
Проснувшись, я решил забраться на дерево и осмотреться. К сожалению, сучья подходящих деревьев начинались слишком высоко, я забрался на более-менее доступное для меня дерево и, разумеется, ничего кроме леса не увидел. Спустившись, я решил сделать учёт имеющимся у меня полезным в данной ситуации предметам. Итак, я имел килограммовую пачку рафинада, почти полную пачку Примы и пол коробка спичек. Так же у меня была пристёгнутая к ремню пустая фляга в брезентовом чехле. Вытащив флягу из чехла, я набрал в какой-то лужице воды и вскипятил её на маленьком костерке. Подкрепившись кипятком с сахаром, я решил двигаться дальше.
Целый день я шёл в неизвестном направлении. Страха не было, ну не может со мной такое (например, встреча с диким зверем или смерть от голода) случится, думал я. И в части меня, я надеялся, поймут. Конечно, накажут, но это уже пустяки. Главное, мне нужно самому явиться в какую-нибудь воинскую часть и «сдаться». Если меня перехватят по пути, возможно у меня будет совсем другой статус. Дезертир, например. Или просто бегунок. Я так думал.
Вторая ночь была такой же беспокойной, как и первая. Комары жрали меня с огромным аппетитом, доставляя весьма ощутимые страдания.
Утром, позавтракав кипятком с сахаром, я снова отправился в путь. К середине дня лес кончился, и я вышел на границу огромного луга. Куда идти? Вдоль леса или махнуть через луг? Да какая разница! – подумал я и пошёл через луг. Впоследствии я очень пожалел об этом своём решении. Это со стороны луг выглядел ровненьким, а земля под ним состояла из кочек, вплотную прилегавших одна к другой. Кочки были высотой сантиметров 30 и приблизительно столько же в диаметре. Идя по густо заросшему лугу абсолютно не видно этих кочек. Мне бы, дураку, назад пойти, но я шёл вперёд. Ставишь ногу на ощупь, стараясь попасть ступней между кочек, и идёшь, идёшь… Спотыкаешься, падаешь, снова идёшь… Длина (или ширина) этого луга была на взгляд километров 5. На середине пути я окончательно выбился из сил и заснул между кочек. Когда проснулся, уже смеркалось. И я пополз между этих кочек…. Их так хоть видно!
До окраины леса добрался в полной темноте и меня снова вырубило. Только с утра я заметил, что ползая между кочек, я потерял ремень с пристёгнутой к нему флягой. Расстроился не столько из-за потери фляги, сколько из-за утраты ремня. Солдат в х/б без ремня выглядит как полный обалдуй.
И снова я шёл лесом и вдруг неожиданно наткнулся на поляну… До сих пор не понимаю, что это было! В середине поляны под навесом стояла весьма большая металлическая печь. На печи стояло металлическое ведро. Никого вокруг не было. Я снял крышку с ведра и обнаружил внутри какую-то белую субстанцию, напоминаю кашу, зачерпнул пятернёй месиво и не раздумывая отправил себе в рот… Я так и не понял, что это было… Что-то безвкусное… И явно не каша. И это было тёплым! Значит, недавно тут были люди!
До вечера я просидел на этой поляне, никто не пришёл и я решил двигаться дальше. Уже в сумерках вышел к реке (потом я узнал, что это было озеро), прошёл несколько километров вдоль берега. Ширина озера в этом месте была не меньше километра, но с той стороны в воду входила весьма существенная песчаная коса, и я решил перейти на ту сторону. Именно перейти, так как я не умел плавать. Но плыть и не пришлось! Глубина была по плечи. На что я рассчитывал, входя в воду? Не знаю!.... Просто пошёл и всё! И именно в этом месте оказался брод. Кстати, в последствии, когда я рассказывал об этом офицерам моей части, мне никто не поверил. Нет брода на этом озере! – в один голос говорили они, - врёшь ты всё, скотина! Но я то перешёл….
Выйдя из воды, пройдя по косе а потом немного лесом, я вышел в какую-то деревню. Была ночь, я не скрываясь шёл по улице. В конце деревни я увидел стог сена и решил переночевать в нём. Да, забыл сказать, что к этому моменту все мои съестные и курительные припасы закончились.
Утром меня разбудили два местных пацана лет по восемнадцати. Они заметили торчащие из стога сапоги. Я рассказал им свою историю. Они прониклись и принесли пожрать. Я им рассказал, что хочу сам «сдаться», они сказали, что сейчас в соседнем доме гостит у своей матери прапорщик из Хабаровска, хороший, говорят, мужик, понятливый…..
Прапорщик, выслушав мою историю, покачал головой и предложил сопроводить меня в хабаровскую комендатуру, куда он в ближайшее время сам собирается. Из деревни в Хабаровск ходил рейсовый автобус. Я согласился. Меня ещё раз накормили….
И вот-вот должен был подойти автобус (остановка прямо напротив дома), мы ждали его за столом, поглядывая в окно. Но вместо автобуса остановился ГАЗ-66, из него вышел офицер и два автоматчика. Уж не знаю, кто обо мне сообщил… То ли соседи, то ли прапорщик… Но это был самый плохой вариант из всех возможных вариантов! Короче, меня сопроводили в ближайшую от деревни воинскую часть.
Дежурный по части презрительно меня осмотрел, изучил предъявленный мною военный билет и засунул его в ящик стола. Вид у меня был натурально чмошный! Небритый, мятый, грязный, без ремня… Я попросил дежурного сообщить в мою часть, что я нашёлся. Дежурный кивнул и определил меня в общую камеру на местной гауптвахте.
Войдя в камеру, я сразу понял, что меня ожидает весёлое времяпрепровождение. 10-12 губарей из местной в/ч обрадовались моему появлению как ребёнок, получивший новую игрушку. Я отсидел в этой камере 6 суток. Сказать, что меня били – ничего не сказать! Меня лупили нещадно, круглосуточно, с небольшими перерывами. Днями нас посылали на разбор старой котельной в этой в/ч. Таких тяжёлых носилок с кирпичом я никогда не поднимал, даже когда в своей в/ч мы таскали носилками из леса дёрн, чтобы зазеленить затоптанный участок земли на территории части. Мы тогда готовились к приезду министра обороны Устинова (кстати, он так и не приехал, а трава дёрна пожелтела через неделю).
В котельной деды и выводной (сопровождающий арестантов автоматчик из караула, дружок тех самых дедов) заставляли носить эти безумные носилки бегом. Выводной всё время ходил рядом и для ускорения процесса бил прикладом по шее. А ночью в камере своими шуточками доставали старослужащие губари. Один раз я взбрыкнулся и успел дать по роже двум рожам… Той ночью мне особо перепало.
На шестой день в котельной мне велели убрать золу из топки. Трубы над топкой уже не было, поэтому забравшись с лопатой внутрь, я оказался под открытым небом. Время на уборку золы мне было дадено заведомо невыполнимое, и я понимал, что всё это напрасно, мог бы и не лезть в топку, всё равно побьют. Тем не менее, несколько лопат я всё-таки выбросил за границу основания бывшей трубы. Так, не успел! – радостно прогнусавил выводной и пригласил меня вернуться через топку в котельную. И тут я не выдержал. Выскочив из ямы я побежал к дежурному по части. Выводной и вся остальная блёвань, естественно, за мной. Догнали, начали бить. В тот момент в этой части были на сборах так называемые партизаны – взрослые мужики, носящие форму не по уставу и не особо-то соблюдая этот самый устав. Увидев моё избиение, они вмешались, спросили, в чём дело? Запыхавшийся выводной сказал, что я арестант, сбежавший с места отбывания наказания. Я попросил партизан проводить меня к дежурному по части. И вот в компании нескольких мужиков и выводного мы идём к дежурному.
В дежурной части выводной пытался гнать на меня, типа, сбежал, сука! Я сказал, что не могу больше получать люлей по сорок раз на дню! Выводной говорит, да он врёт! Тем не менее, меня определили в одиночную камеру. Первый раз за 11 дней я спал нормально (на нарах)!
На следующий день меня вызвали к дежурному по полку. Так из какой части ты говоришь? – спросил дежурный. Суки! Они так и не сообщили в мою часть!!!
Короче говоря, меня освободили с губы и определили на ночлег в какую-то местную роту (до тех пор, пока за мной не приедут из моей части).
Войдя в расположение роты, я тут же обратился к дежурному по роте. Им по «счастливой» случайности оказался один из губарей, гонявших меня по камере как вшивого по бане. Узнав, что я буду ночевать в его подразделении, дежурный как-то не по доброму улыбнулся и выделил мне койку…
Как хорошо, что в этой роте служили два моих земляка-ленинградца! Они сами были дедами и имели вес в кругу таких же старослужащих. Взяв меня под крыло, я понял, что ночь пройдёт нормально. Мы очень дружественно беседовали, они меня расспрашивали про Питер, я с удовольствием рассказывал. Это была суббота, вечером в местном клубе показывали кино, земляки взяли меня с собой. Как прекрасна жизнь, думал я кимаря перед большим экраном…
На следующее утро я проснулся и понял, что со мной что-то не так… Голова настолько сильно кружилась, что я не мог стоять на ногах. Это, видимо, потому, что все последние ночи я не мог расслабиться и находился в сильном напряжении. А тут расслабился. И вот те раз!
Земляки буквально донесли меня до санчасти и ушли. А фельдшером в этой санчасти по «счастливой» случайности оказался ещё один мой знакомый из числа губарей, где мы отбывали наказание в одной камере. Первым делом, как только мои земляки ушли, он набил мне морду. А потом заметил, что со мною действительно что-то не так, и вызвал начмеда полка, отдыхавшего в данный момент дома по причине выходного дня. Начмед меня осмотрел и приказал отвести в ближайший госпиталь.
Ближайший госпиталь по «счастливой случайности» находился на территории того самого военного городка при моей в/ч, откуда я и начал свой вояж.
И вот я уже лежу на операционном столе. На моё головокружение никто не обратил внимание, зато обратили внимание на распухшую ногу, на которую не обратил внимание я сам. Это была флегмона (подкожное загноение), вызванная ушибами голени при посредстве кирзовых сапог губарей из соседней части. Тут в операционную вошли мои непосредственные командиры из учебной зенитно-ракетной батареи. Вошли со злыми лицами, и я понял, что ничего хорошего от них ждать не стоит. И действительно, несколько ударов в челюсть стали подтверждением моих предположений. Насладившись моим растерянным видом, хирург приступил к операции. Вколов в ногу обезболивающее, он тут же сделал два надреза на голени. Я взвизгнул от боли, а хирург, убеждённый тезисами моих отцов-командиров о моей гнусной сущности, сквозь зубы процедил: Молчи, сука!....
Между надрезами бы вставлен дренаж, перебинтовав ногу, хирург предложил мне самому добираться до палаты. Ну, раз надо, значит надо! И я поковылял в палату.
А в палате, надо сказать, лежали разные люди, в том числе и деды (старослужащие). Выяснив, что по сроку службы я щегол, мои уже привычные за последнее время пиздополучательные процедуры возобновились. За что? А просто так. Молодой ишо. А когда до них дошёл слух, что я из дезертиров, степень цинизма и жестокости повысилась.
Моё состояние ещё ухудшала койка в палате, продавленная до состояния гамака. Мне были назначены 60 уколов пенициллина (каждые 3 часа - укол), так что вскоре сидеть на своей заднице я не мог, тем более, лежать на спине, но по причине гамачности пружин моей койки, иначе как на спине на ней и не полежишь….
Через 2 недели меня выписали. В выписке говорилось, что мне необходим месячный отпуск при части, то есть, никаких строевых и физических упражнений, только посещение классных занятий. Но у отцов-командиров на это было своё особое мнение. Они посчитали, что за прошедший месяц я и так уже достаточно отдохнул. И я бегал, прыгал, маршировал со всеми.
Надо сказать, что икры у меня крупные и разрезы на голени вплотную тёрлись о голенище сапога, вызвав гноение незаживших ран. Всё это постепенно переросло в стрептодермию, мучавшую меня до конца службы. Но это было позже, а пока меня ежедневно клеймили позором, заставляя стоять перед строем как гада последнего. Клеймили на уровне взвода, батареи, клеймили на уровне полка. Врагу не пожелаешь такого позора! На меня смотрели сотни ненавидящих глаз, никто не хотел меня слушать, всем всё и так было понятно. Солдатская злость была усилена воспоминаниями, когда несколько дней после моей пропажи какое-то количество солдат вместо вечернего отдыха и ночного сна отправляли на мои поиски. Хорошо, что с тех пор прошёл месяц, и ощущения немного притупились, иначе курсантская братва порвала бы меня на британский флаг. Я, разумеется, сочувствовал поисковикам, но сочувствие моё никому не было нужно. Все считали, что я месяц наслаждался жизнью.
И вот в таком нездоровом климате я находился до ноября, пока нас после окончания учебки не распределили по разным частям Краснознамённого Дальневосточного Военного Округа.
Вот такая невесёлая история. Наверное, я сам виноват в произошедшем, всё случившиеся стало мне наказанием за содеянное. Ну… Если считать, что общественное порицание стало альтернативой наказанием дисбатом, то да… А так…. Когда я узнал, что руководство моей части написало письма в военкомат, призвавший меня на службу, на работу, где трудился до армии, а главное - родителям, невесте.... В письмах говорилось, что если я появлюсь у них, они обязаны немедленно сообщить и т. д. и т. п.
Короче, опозорили. Мне одно время даже не хотелось возвращаться домой.