Она стояла в доме у бабушки и дедушки в большой комнате, в самом солнечном углу у окна. Статная, осанистая, аристократичная, словно балерина на пенсии. И этим похожая на Неизвестную даму с картины Крамского, которая висела на стене рядом. Дедушка сделал этажерку сам. Впрочем, как и раму для Неизвестной, и почти всю мебель в доме, и сам дом.
На средней полке этажерки, нарядно украшенной накрахмаленной кружевной салфеточкой, стояла маленькая круглая резная шкатулка. Этажом выше «жила» фарфоровая Хозяйка медной горы в переливающемся перламутром сарафане в пол и кокошнике с изумрудами. Рядом с бажовской дамой, распластав крылья, парил орёл, который, впитав за день щедрые солнечные лучи, ночью светился флуоресцентным таинственным желто-зеленоватым светом.
На нижнем этаже был запирающийся на резной маленький ключик шкафчик, содержимое которого всё детство толкало меня на поиск заветной связки ключей в бабушкином шкафу. Однажды бабушка открыла «страшную тайну» и показала, что хранилось за таинственной дверцей. Для 5-летней девочки это были несметные сокровища: в большой круглой жестяной банке с нарисованными цветами - драгоценные россыпи разноцветных пуговиц всевозможных форм и размеров. Даже для маленькой девочки было понято, что пуговицы не современные. Сейчас бы их назвали винтажными. Но тогда я не знала этого замысловатого слова и, затаив дыхание, восторженно перебирала их. В шкатулке, конечно, были и малоинтересные для ребенка предметы – ножницы, булавки, иголки и нитки, намотанные на странный предмет под названием «тюрючок». Это слово я узнала от бабушки и запомнила на всю жизнь.
В другой, не менее прекрасной, жестяной банке из-под монпансье (это слово я тоже впервые тогда услышала от бабушки) хранились и вовсе немыслимые богатства – круглая коробочка с рассыпчатой пудрой и пуховкой внутри. Когда бабушка открыла эту коробочку, ароматное облачко пудры поднялось в воздух и медленно покружилось в солнечных лучах.
Еще там была помада. «Проявляющая. Накрасишь, потом не сотрешь» - предупредила бабушка.
«Ха, просто пугает» - решила я, и тайком от всей души накрасилась помадой. Дня два потом ходила с оранжевыми губами. Но что это по сравнению с девчачьим счастьем!
За заветной дверцей еще скрывался дедушкин одеколон в пузатом резном флаконе с резиновой грушей для разбрызгивания и бабушкина Красная Москва.
И все эти богатства зачем-то запирали. А ключик прятали в закромах большого шкафа, который запирали на другой ключик.
Но я всегда находила эти ключики и тайком ото всех лазила в манящий шкафчик этажерки, разглядывала пуговки, пудрилась, незаметно, как мне казалось, красила губы, щедро брызгалась дедушкиным одеколоном и поверх этого всего на шею и на запястье, как бабушка, наносила капельку Красной Москвы. Совсем чуть-чуть, чтобы никто не заметил. Моему детскому счастью не было предела!
****
Распиленную напополам и выставленную на холод - в сени этажерку я забрала из бабушкиного и дедушкиного дома, когда их уже не стало. Купила шпаклевку, краску, чтобы ее перекрасить, подогнать под свой интерьер.
Вот уже несколько лет у меня не поднимается рука стереть лак, нанесенный на этажерку дедушкой. И стоит она у окна под солнечными лучами. Теперь за таинственной дверцей хранятся мои "сокровища". Только ключик потерян.
А на верхней полке, как и раньше, стоит Хозяйка медной горы и немного свысока смотрит на нас.
