Он относится к поколению, которое кто-то смешно назвал семидесякнутые по отношению с шестидесятниками.
«Нас, семидесякнутых, не так уж и много. Мы оказались в странном положении.
Мы - первое непоротое поколение. В отличие от шестидесятников, у которых либо их родители успели «посидеть», либо они сами успели хватануть ГУЛАГа, нас советская власть не замечала. И, в общем-то, нас это устраивало.
Мы не были протестующим поколением. Мы были поколением, которое плюнуло на всё, абсолютно тотально все отрицавшим.
Шестидесятники очень долгое время сохраняли иллюзии. А у нас их не было»
Александр Абрамович Кабаков был в Перми весной 2011 года - в рамках проекта «Пермский открытый университет».
Встречался со студентами-филологами в педагогическом университете и с читателями в Пушкинской библиотеке. И что интересно: встречи эти были много лет назад (Александра Абрамовича, к сожалению, уже нет в живых, годы жизни 22 октября 1943-18 апреля 2020), а то, что он говорил тогда, интересно перечитывать и сегодня.
В Перми он был до этой встречи лет 15 назад. То есть вычитайте из 2011 эти 15 лет. Цитата: «Это был страшный советский город. Облупленный, грязный, а сейчас чищенный, покрашенный, строится. Видно, что был когда-то симпатичным богатым купеческим городом. В последнее время я очень много езжу по России, все разговоры о смерти провинции – это бред».
Итак, что он говорил на тех встречах (подчеркиваю, в 2011 году).
Про вербовку, феномен Прилепина и отвратительный Интернет
- Александр Абрамович, ваша повесть «Невозвращенец» наделала много шума, была перепечатана более чем в 20 странах. Насколько она автобиографична?
- Вообще кроме автобиографии писатель ничего не пишет. Я всех своих героев пишу с себя, в том числе негодяев. На самом деле, этой повестью я ничего не предсказывал. Бывает, что человек, к примеру, написал роман о любви, а ему читатели говорят: «слушай, откуда ты знал! У меня было точно так же!» Это не предсказание, это некая наблюдательность, описание того, что происходило, и предупреждение, что может быть.
Дело в том, что меня, как и моего героя в повести, начали вербовать в КГБ. Гэбисты в повести срисованы с реальных персонажей. Я раза четыре вынужден был к ним ходить в конспиративные гостиничные номера, а мой любимый способ существования - швейковский: «Позвольте доложить, я - идиот».
Меня спрашивают, к примеру: «Вы знаете, что датская журналистка, с которой вы дружите, агент западных спецслужб». Я дурашливо: «Да-а-аа?!. Она - агент? Я сегодня вечером позвоню ей, спрошу». И так далее. Потом говорю: «Знаете, ребята, я вот сейчас в отпуск поеду, и про вас напишу повесть». Приехал из отпуска, действительно, с уже написанным «Невозвращенцем».
- Существует мнение, что великие писатели и великие произведения появляются во время больших потрясений и перемен. Ну, вот у нас сейчас потрясения – куда уж больше.
- Господь с вами, где вы видели, чтобы великие писатели появлялись во времена великих потрясений.
Во время каких потрясений появился Пушкин или Чехов?
Великие писатели появляются наоборот, когда все спокойно и тихо. А когда потрясения, то появляются великие преступники.
- Что можете сказать о молодых, о современных сочинителях?
- Я очень много читаю по необходимости, поскольку бываю в членах жюри в литературных конкурсах. Знаете, как врач должен читать спецлитературу.
Если говорить о молодых авторах, то прежде всего можно говорить о феномене Захара Прилепина.
Мне глубоко отвратительны не только его взгляды, он - глава нижегородского отделения национал-большевистской партии. Мне абсолютно неприемлемо такое отношение к жизни. Революционная романтика ещё хуже, чем революционная прагматика. Во всяком случае, опаснее. Но при этом я вижу, что это писатель изумительно сильно одарённый. И в личном общении тоже очень симпатичный парень.
(Захар Прилепин об Александре Кабакове после его смерти - здесь)
Очень интересно начала Майя Кучерская. Но это исключения. Честно признаюсь, новейшую литературу я не люблю.
- Какого мнения вы о предлагаемых школьных стандартах, когда из разряда обязательных исключается та же литература?..
- Читать будут то же самое, что и сейчас. А новые школьные стандарты – это ужасно. Потому что это проявление тенденции: «жизнь началась с нас. До нас ничего не было. Мы должны работать в офисе. Нам должно быть 25 лет». Это торжество двоечников. С другой стороны, к сожалению, это явление фиксирует то, что уже произошло. Русского языка уже нет. В первый раз его убили в 1917 году, второй раз в 90-ые гг.
Любые потрясения убивают язык.
- В своё время Яковлев-старший, тогда редактор «Общей газеты» и Яковлев-младший, кажется, тогда редактор «Коммерсанта» спорили-говорили, куда пойдёт русская журналистика. Один ратовал за журналистику факта, другой – за журналистику мысли, публицистику. Но это было давно. Что такое сейчас российская журналистика?
- Какая журналистика факта, какая журналистика мысли? Раньше была советская журналистика, четыре заметки прочитал, пятую такую же написал, а потом появилась нормальная информационная журналистика, как и во всём свободном мире. Сейчас все эти споры не имеют никакого смысла.
Заниматься политической журналистикой, прошу прощения у коллег, я считаю постыдным, потому что на какой стороне ты бы ни выступал, ты выступаешь на стороне непорядочных людей.
Журналистику, публицистику, мне, слава богу, удалось оставить лет пять назад. Надеюсь, жизнь не заставит меня никогда к ней вернуться.
- Интернет для вас что? Средство, объединяющее думающих, или замена кухонь при социализме?
- Ни то, ни другое. Интернет в интеллектуальном смысле – отвратителен. Когда открываешь Проза.ру – тошнота неудержимая. Это ведь не случайно, что этот так называемый "подонский язык" возник вместе с Интернетом.
У меня нет ни личного сайта, ни ЖЖ (на вопрос студентов ведёт ли он ЖЖ, - авт.). Если я хочу высказать что-нибудь стране и миру, я напишу книгу. А ЖЖ для писателя это вроде как выпуск стенгазеты в издательстве. Но как способ переписки Интернет гениален.
- Как-то вы говорили, что ваш читатель «интеллигентная горожанка, замученная училка, инженерша и её муж, если он есть». Он сохранился??
- Если он хотел выжить, то менял профессию. Но это всё та же категория. Это те, кого Солженицын назвал образовальщина. Я сам такой же. Предвижу: а почему училка и инженерша? Ну так книжки в основном читают женщины.
- Как вы, осуждая тех, кто читает Донцову, сами любите смотреть боевики?
- Сравнили. К Марининой у меня нет претензий. Я начинаю читать, потом забываю, снова возвращаюсь и так бесконечно. Я б Донцовой всё простил, если бы она не пыталась в своих книгах шутить. А боевики – это высший класс (смеётся, - авт). То, как Стивен Сигал машет ногами – это же целый балет.
- Кому бы из режиссеров доверили экранизацию своих романов?
- Я бы очень хотел, чтобы был экранизирован роман «Всё поправимо». Это практически уже готовый культурный сериал. Там есть всё: слепая мать, спрятанные бриллианты, только нет, пожалуй, тайной беременности. Ну и написано по-русски. Но, к сожалению, только подписали договор – и тут нагрянул кризис. Я был бы рад, если за фильм бы взялся Алексей Юрьевич Герман (Режиссёр умер через два года после этой встречи, в феврале 2013 года).
Если люди читают Донцову, то как они могут выбрать президента?
- В одном из своих произведений вы пишете, что суть и смысл любой власти, хоть царской, хоть всенародно избранной - охранять людей от их же собственной глупости. А как только она, власть, даст слабину, то народ непременно начнёт друг друга убивать и грабить во имя добра, справедливости и свободы. Третьего, по-вашему, не дано?
- Как показывает история, нет. Мне по душе сильная власть. Нынешняя власть – слабая, к сожалению. Сильная власть – это не Сталин. Сильная власть – это парламентская демократия в Великобритании без малого 400 с лишним лет. Лично сам не люблю ни демократии, ни тем более тоталитарного коммунизма, я отдаю предпочтение монархии.
- Вас же некоторые «разгулявшиеся» критики, не стесняясь в выражениях, обвиняют в либерализме?
- Ну да, «сатанинские выкормыши», «блатная урла»… Чего только не придумают, упражняясь в стилистике. Объясню свою позицию по монархии. У власти стоит человек, который рожден для власти, а не для того, чтобы воровать деньги. Трудно представить себе вороватого монарха, при этом берущего взятки у самого себя? Эти люди в идеале знали для чего они живут. Если уж совсем откровенно, я не могу не считать монархию единственным правильным устройством общества, просто как верующий человек. Демократии в писании нет, она там не предусмотрена. Если люди не могут выбрать хорошего писателя и читают Донцову, то как они могут выбрать хорошего президента? Другое дело, что в России монархия, увы, никогда уже не вернётся.
Интеллигенция ничему не учится, но революции не будет
- Вы довольно жёстко относитесь к интеллигенции. Чем она перед вами так провинилась?
- В Перми же нет метро? Все люди в московском метро делятся мною на два типа: люди, которые садятся и ноги расставляют так, что занимают аж полтора места, и люди, которые когда садятся, сжимают ноги, да ещё и руки прижимают к себе, чтобы не занимать больше места, чем сосед. Вот эти последние - интеллигенты. А первые - хамы. Всё просто.
Что касается отношения к интеллигенции...
В общем-то, я и сам не слесарь. Тот кошмар, что начался в 1917 году, был подготовлен прежде всего интеллигенцией. У мужиков, которые вчера целовали руку попу, а сегодня пропороли ему брюхо и сбросили кресты с церквей, - у них не было революции, у них был бунт. А придумали революцию и поддерживали революционеров интеллигенты. Они за это и расплатились по-страшному. Но почему за это расплатились другие – крестьяне, рабочие, дворянское сословие в целом. Почему? Ещё одна претензия у меня к интеллигенции: она ничему не учится и ничего не помнит. Поэтому очень большая ее часть сегодня делает практически то же самое, что делала в 1917-ом.
- Иногда людей делят по тому, с кем они были в августе 91-го, голосовали ли они за Путина в 2004-ом. Сегодня этот смысловой ряд пополняется тем, как они относятся к делу Ходорковского…
- Я не считаю его узником совести, я считаю его узником идиотизма нашей власти. Больший вред себе, чем делом Ходорковского власть нанести себе не могла. Я сочувствую Ходорковскому как любому человеку, побывавшему в русской тюрьме.
- В «Беглеце» вы пишете, что «в нашей России в любом исходе ничего хорошего не видать. <…> У нас обязательно дело к смуте повернётся – не впервые». У нас все исторические книги, описывающие будь-то 12 или 16 века, перекладываются на современные реалии. Вы считаете, что в России возможно повторение 1917-го?
- В «Беглеце», который написан как дневник банковского служащего, описывается 1917 год и ничего более.
Меня часто спрашивают, как я оцениваю сегодняшнюю ситуацию в России. Ну да, хреново. Но когда говорят о кровавом режиме, у меня возникают возражения: почему ты об этом смело говоришь, не оглядываешься, не спускаешь воду в сортире, чтобы тебя не было слышно?
Мы как-то на радио «Свобода» спорили с Витей Шендеровичем и он мне всё объяснял о сегодняшнем режиме. Я ему говорю: «Витя, о чём спор? мы с тобой сейчас сидим в центре Москвы , а не у костра на лесоповале…»
Не думаю, что у нас снова будет тоталитарный режим, поскольку для этого нужна революция. Но никакой революции и никакой гражданской войны в России не будет.
Думаю, что с нас хватит тех, что произошли. Как во Франции: нарубили голов, истребили половину нации и успокоились.
Про людей-невидимок и отсутствие любви
- В одной из «Московских сказок» вы пишете о невидимых людях: «Невидимы люди друг для друга, вот в чём всё дело. А что это за казнь, не нам знать. Видать заслужили». Почему невидимы? И чем заслужили?
- Вот это для меня важный вопрос. Дело в том, что пробиться к другому человеку практически невозможно. Мы видим его либо таким, каким он хочет показаться. Либо таким, какими он кажется помимо своей воли. Увидеть этого невидимого человека – позволяет только любовь. Но в сущности люди почти никогда не испытывают любви. Это редкое счастье. А поскольку не любят, поэтому заслуживают это наказание.
- Почему у вас практически все «Московские сказки» с плохим концом? Вы – отчаянный пессимист?
- Сатирики – все грустные. У Михаила Зощенко было такое выражение лица, что все встречающие его спрашивали участливо: «Миша, что у тебя случилось?» Может быть, это национальная игра мышц лица. Ну, я вообще-то невеселый человек.
Про сказки, я бы не сказал, что все они с плохим концом. Есть там, к примеру, сказка, где пытаются оживить Ленина.
- Это где в конце все умерли?
- По другому: все упокоились с миром. Неплохой конец. Говорят, любовь к афоризмам свойственна людям со слабым умом (но не слабоумным!) Я очень люблю придумывать афоризмы.
Так вот я придумал такой – все гораздо хуже, чем хотелось бы, но гораздо лучше, чем могло бы быть.
ДОСЬЕ
Любитель джаза, боевиков и кошек
Александр Абрамович Кабаков. Родился 22 октября 1943 года в эвакуации в Новосибирске. Окончил механико-математический факультет Днепропетровского университета. После окончания университета работал инженером в ракетном конструкторском бюро Янгеля на Южмаше. С 1972-го стал зарабатывать журналистикой. В разные годы работал в «Гудке», «Московских новостях», «Коммерсанте», «Столичной вечерней газете», «Новом очевидце», журнале «Саквояж СВ».
Автор нескольких нашумевших книг, лауреат престижных литературных премий. По произведениям Кабакова сняты фильмы «Десять лет без права переписки» и «Невозвращенец». Своими литературными учителями считает Юрия Трифонова и Василия Аксёнова. Любит произведения Ивана Бунина, Михаила Булгакова. Как пишет сам писатель о себе, он любит джаз, кинобоевики, кошек, шотландский виски, твидовые пиджаки и вельветовые штаны, морскую еду. Не читает на ночь. («И так плохо спится»). Умер 18 апреля 2020 года.
Андрей Колесников об Александре Кабакове - здесь.
Дмитрий Быков об Александре Кабакове - здесь