глава 2
От коллективизации подальше
Переселенцев сначала временно расселили по деревенским избам. Комиссаровых взяла на постой Авдотья, жившая на краю деревни. Муж Авдотьи погиб в Гражданскую войну, а мужик-постоялец мог ей помочь в её хозяйстве (без мужских рук тяжело жить крестьянкам). Через некоторое время переселенцам выделили участки земли под строительство своих домов. Иван получил свой надел в центре деревни в верхней улице, заложил фундамент под пятистенок. Построить дом Иван не успел – по стране покатилась коллективизация, которая не обошла стороной деревню Щапино.
В весенний день почти перед самой посевной, когда земля уже подсохла, в деревню въехала бричка без рессор и верха, запряженная лихим донским жеребцом. Бричка остановилась перед домом старосты, с неё сошли уполномоченный и агитатор. Начальник выглядел внушительно – он был одет в кожаную куртку с портупеей на боку, новенькое галифе, заправленное в хромовые до блеска начищенные сапоги, а на голове фуражка с металлической красной звездой. Его помощник был одет поплоше: солдатский ватник, выцветшее галифе, стоптанные ботинки, на голове будёновка с нашитой красной звездой.
Староста радушно встретил гостей – видимо, знал об их прибытии и подготовился. Три дня продолжался пир в доме старосты. Самогон лился рекой, хозяйка выставила на стол свои лучшие соления-варения. А в это время доверенные люди старосты на выпасе за деревней строили большой загон. Жители деревни недоумевали – зачем? На четвёртый день пребывания гостей собрали мужиков деревни на майдан (площадь), возле дома старосты на собрание. На крыльцо вышли староста и его гости с помятыми лицами, видимо ещё не достаточно протрезвившись. Уполномоченный поднял руку, призывая собравшихся к тишине.
– Граждане! В вашей деревне организуется колхоз. Вот ваш председатель колхоза, - сказал уполномоченный и показал рукой на старосту.
Дальше слово взял агитатор, который, похоже, был не очень-то политически подкованным. Долго и путанно он говорил о преимуществах коллективного ведения хозяйства, об обобществлении скота, зерна и т.п. Крестьяне почти ничего не поняли. Кто-то из толпы спросил:
– А что и бабы будут общими?
Собравшиеся захохотали, а агитатор сказал:
– Бабы и детишки останутся при Вас.
Разошлись мужики так и не поняв, что их ожидает. Прозрение наступило ночью. К каждой избе подъезжали телеги, заходили какие-то люди в дома, кладовые и хлева, забирали все запасы зерна, муки, крупы. Выводили скот (лошадей, коров, овец), забирали гусей и кур. Утром в деревне стоял вой: выли бабы, ревели голодные ребятишки, в большом загоне с испугу ревели не доеные коровы, блеяли овцы, ржали кони. Только куры невозмутимо копались в навозе, да гуси потихоньку ушли на пруд. Без призыву собрались мужики и бабы на майдан, вызвали новоиспечённого председателя колхоза.
– Что это за советская власть? Дети голодные, бабы воют, – кричали люди.
Председатель почесал затылок и сказал:
– Сейчас всё организуем, всех накормим, всё поправим.
Крикнул он своего доверенного мужичка Егорку, велел ему запрягать самого резвого коня в телегу и мчаться что есть духу в райцентр, благо центр был недалеко. Уехал Егорка с поручением, а председатель велел бабам заняться их коровами. Мужикам председатель велел вбить в землю пару брёвен, прикрепить сверху железный лом, а под этим сооружением сложить большой очаг из камней и распалить костёр.
В середине дня приехал Егорка с большим железным котлом. Председатель велел бабам наносить воды из колодца, вымыть сначала котёл, затем налить в него свежую воду и закипятить. Свою жену с чистым сухим ведром председатель отправил в амбар и велел принести крупу, сваленную ночью без разбора. Сварили в котле кашу. Председатель велел жителям деревни сходить в свои избы и принести чашки. Жители – женщины, мужики, дети – выстроились в очередь. Всем отпускали кашу поровну – по одному половнику.
Посмотрел Иван на эту коллективизацию, велел Елене собирать «вещи», складывать в телегу, которая стояла во дворе, а сам ушел с мужиками потолковать. Первым делом Елена с помощью Авдотьи погрузила деревянную кровать, сработанную её дядей на родине, кованный сундучок с приданным и иконами, прялку, одежду, погрузила утварь: «сельницу», корчаги уже без провизии, чугунки, ухваты, скалки, деревянную посуду, вальки и прочие нужные для жизни «вещи». Не забыла она погрузить косу, лопату, молоток, топор, пилу и, конечно же, инструменты и товар для сапожного ремесла. Часть инструментов и вещей она оставила Авдотьи как плату за проживание.
Ночью Иван выкрал из общего загона своего любимого гнедого коня и свою коровушку-кормилицу, обмотал им копыта тряпками и привёл задами к дому Авдотьи, благо что она жила на краю деревни. Впряг коня в телегу, привязал к телеге корову, посадил беременную жену и детей на возок и потихоньку выехал из деревни от коллективизации подальше.
Продолжение следует