Существует расхожий стереотип – о том, что русскому народу и самой России якобы более 1000 лет. В 2012 году был отпразднован очередной юбилей образования «государства российского» — на сей раз «1150-летие». Н.К.
Однако эта хронология к реальной истории отношения имеет мало и восходит к наполовину фантастическим самодержавно-пропагандистским сочинениям XVI века — Сказанию о князьях Владимирских и Степенной книге. В реальности ведущая отсчет истории России «от призвания варягов», неверна. Так же, как была бы фальшивой история современной Италии «от Ромула и Рема».
И всё же разговор об истоках русского национального характера придётся начать с тех времён, когда даже сами восточные славяне ещё понятия не имели, что в будущем станут называться «Русью».
Одним словом, начнём мы рассказ из доисторической глубины веков.
Часть I
Почему у восточных славян не было своего железного оружия и доспехов?
Итак, что представляли собой восточные славяне в догосударственный период их бытия?
Если следовать духу наших школьных и даже вузовских учебников, то примерно в VII–VIII вв. нашей эры сформировалось что-то вроде «братской семьи восточнославянских народов», а точнее, племен и племенных объединений. Их было около полутора десятков.
И все они якобы до такой степени активно тяготели к единству, что пришлым варяжским конунгам — сперва Рюрику, а затем Олегу — не составило особого труда в два этапа создать из них единое могучее государство – сперва с центром в Ладоге, потом в Новгороде и, наконец, в Киеве. Я немного утрирую, конечно, но логика школярско-официозной российской историографии примерна такова.
Однако, как показывают исследования историков и филологов, эта державно-романтическая версия весьма далека от реальности.
Начать с того, что в ту далекую пору не было даже общего восточнославянского или древнерусского языка.
Ильменские словене и псковские кривичи, например, в языковом плане тяготели к балтийским славянам (то есть, западной ветви славян) и говорили на ином диалекте древнеславянского языка, нежели поляне, центром которых был Киев.
Хотя кто такие поляне и, вообще, откуда и как появились восточные славяне, тоже до конца неясно.
Есть точка зрения, что расселение восточных славян шло с юга, из района Дуная, на север. Но есть и другая версия — что восточные славяне проникли на территорию будущей Руси несколькими потоками с Запада и с Юга. Поляне якобы пришли из Польши (где также жило одноименное племя) либо из Чехии — отсюда древний киевский топоним – гора Щековица, названная, согласно преданию, в честь Щека («Чеха»), одного из трех легендарных братьев, основавших Киев — Кия, Щека и Хорива. (У них еще была сестра Лыбедь – в древнем Киеве протекала одноименная речка). Севернее расселились пришельцы из Польши — вятичи и радимичи (потомки легендарных Вятко и Радима). А еще севернее — кривичи и словене, тяготеющие к балтам и балтийским славянам. Хотя некоторые археологи полагают, что предки новгородских словен первыми прибыли на территорию будущей Руси, в район Ильменя и Волхова, проделав перед этим долгий путь с Балкан.
Как бы то ни было, ясно, что новгородцы и киевляне в этническом плане были весьма несродны. Из этого, к слову, вытекало извечное в будущем противостояние этих двух крупнейших городов Древней Руси. Стоило сыну Великого киевского князя отправиться из Киева в Новгород наместником, как он через недолгое время превращался в «сепаратиста» и начинал бороться за отделение: переставал посылать дань в Киев, а то и шел на своего родного отца или брата войной, опираясь на поддержку союзных варягов и «своих» новгородцев. Одним словом, этнокультурное и языковое единство (не путать с родством) у восточнославянских племен отсутствовало. И, тем не менее, что-то общее, помимо древнеславянских языковых корней, у них всё же было.
Прежде всего, стоит указать на некоторые общие черты характера. Прежде всего, стоит отметить качества, которые в ту суровую пору оказывались важнейшими для любого народа – а именно, уровень воинственности и политической организованности.
И здесь сразу придётся отметить несколько важных черт, присущих славянам в целом и восточным славянам в особенности – как наименее успешным и, в силу этого, оттесненными другими группами славян и германцами в удалённые от богатой и потому «лакомой» для варваров Византии земли.
Речь идёт о таких особенностях древнеславянской культуры, как слабое развитие воинского ремесла, отсутствие культа воина-героя, а также недостаточно упорное стремление к независимости – при известном свободолюбии и «стихийной» воинственности.
Одно из самых красноречивых подтверждений дефицита у восточных славян развитой воинской культуры дают нам археологические находки. Как известно, археологи определяют границы расселения того или иного племени, в основном, по наиболее характерным элементам погребений. В случае с восточными славянами — по женским украшениям, так называемым височным кольцам.
По этому признаку археологи могут четко сказать, где заканчивается ареал расселения, допустим, вятичей и начинается территория кривичей или ильменских словен и т. д.
Если же взять германские племена, то ареал их расселения определяется по совсем другим элементам: фибулам — застежкам (пряжкам с булавкой) на плаще воина.
И даже древнегерманские женщины в своих нарядах повторяли "военную моду", подстраивая стандарты своей красоты под мужской идеал.
О чем говорит это отличие? О том, что у восточных славян не было оружия и воинского обмундирования собственного изобретения или хотя бы оригинального дизайна. И не только фибул, но и мечей, щитов, шлемов. А вот аутентичные женские украшения у каждого восточнославянского племени — были.
Конечно, восточные славяне воевали. Но они использовали чужие по своему происхождению образцы оружия и снаряжения. Вероятно, у самих восточных славян душа к профессиональному военному делу все же не лежала – хотя миролюбивыми славянские племена также назвать было нельзя. По сути, все военные артефакты, которые мы видим на известных исторических картинах, воссоздающих воинский антураж древнерусской эпохи, — имеют варяжские либо иные западные, а также византийские корни.
Правда, в византийских хрониках сохранилась информация о некоторых военных достижениях славян:
- венедов (так славян называли германцы и финно-угры);
- склавинов (византийское название западных и южных славян, живших между Дунаем, Днестром и Вислой);
- антов (так византийские авторы именовали восточную ветвь славянства, жившую между Днестром и Днепром).
Византийский автор 12-томного трактата по военному искусству «Стратегикон» император Маврикий – либо тот, кто выдавал себя за Маврикия (VI – нач. VII вв.) отмечает, что у склавинов и антов имелись определённые военные способности. Правда, они, в основном, сводились к разного рода хитростям и проявлениям воинской смекалки, которые позволяли серьёзно досаждать противнику, но не были нацелены ни на героические рукопашные поединки, ни на победу в генеральных сражениях:
«Сражаться с неприятелем любят в местах труднодоступных, теснинах… Делают частые набеги и нечаянные нападения днем и ночью, употребляют много хитростей различного рода и вообще как бы дразнят неприятеля.
Они особенно способны переправляться через реки. Потому что они дольше и лучше, чем остальные люди умеют держаться на воде и часто некоторые из них, испуганные нечаянным вторжением в их владения, ложатся на дно реки навзничь и дышат, держа во рту длинные, нарочно для этого просверленные внутри камыши, концы которых выходят на поверхность воды; и это могут выдерживать долгое время, так что совершенно нельзя догадаться об их присутствии...»;
«Они стараются занимать леса, очень усиливающие их, так как прекрасно умеют сражаться в закрытых местах. Нередко они бросают добычу, как бы от страха и уходят в леса, а затем, внезапно бросаясь оттуда, наносят большой урон тем, кто подойдет к добыче. Они стараются делать это различным образом, выставляя, напр. съестные припасы, на которые и ловится неприятель»;
«Юноши их очень искусно владеют оружием, и при удобном случае подкрадываются и внезапно нападают…».
Особо подробно византийский военный аналитик остановился на такой слабой стороне славян, как недостаток договороспособности. Причем как между собой, так и с внешними партнёрами. Из этого, по мнению Мавкривия, вытекали два негативные последствия для славян. Во-первых, их неумение организованно и мужественно сражаться – славяне страшились даже простого неприятельского крика. Во-вторых, постоянно нависавшая над славянами угроза политического порабощения.
В отношениях со славянами, отмечал Маврикий, более эффективен страх, нежели двусторонние соглашения:
«В начальники никого не выбирают и вечно в ссоре между собой. Строя не знают, не стараются сражаться вместе или выходить на ровную и открытую местность, а если случайно и отважатся идти в бой, то наступают вместе медленно, издавая крик и если неприятель отзовется на него, то живо повертывают назад, а если нет, то прямо обращаются в бегство, не стараясь вовсе дружно померяться с неприятелем»;
«Совершенно вероломны и нелегко соглашаются на мирные договоры, так что их покорить можно более страхом (силой), нежели подарками. Так как между ними царят различные мнения, то они или не соглашаются между собой, или же если которые и согласятся, то другие делают им наперекор, потому что они все различного мнения друг о друге и никто из них не хочет послушаться другого»;
«Так как у них много князей и они между собой не согласны, то выгодно некоторых из них привлечь на свою сторону, или посредством обещаний или богатыми подарками, … чтобы не соединились все вместе и не поступили под начальство одного».
Оружие славян предстаёт в описании Маврикия весьма примитивным и не рассчитанным на ближний бой:
«Каждый из них вооружен двумя дротиками, а также прочными, но труднопереносимыми с места на место щитами. Кроме того, они употребляют деревянные луки и стрелы, напоенные очень сильно действующим ядом…»
В целом, как свидетельствуют исторические источники, военные достижения восточных славян не могли сравниться с батальными успехами наиболее воинственных народов того времени. В частности, древних германцев.
Характерны в этой связи несколько отрывков из книги готско-византийского военного историка Иордана (VI в.), где рассказывается о событиях IV века – самого начала великого переселения народов:
«После избиения герулов… [вождь готов] Германарих поднял оружие против венедов. Они хотя и презираемые как воины, но мощные своею численностью, сперва пытались оказать сопротивление. Но ничего не значит толпа трусов, в особенности если и бог соизволяет на это и против них идет многочисленное войско. Они… имеют теперь три имени: т.е. венеды, анты и склавины. Хотя теперь по грехам нашим они свирепствуют повсюду, но тогда все подчинялись приказам Германариха...»
Чуть позднее, теснимый гуннами остготский вождь Винитар (по другим данным — Витимир) все же в этот критический для остготов момент смог победить антов:
«Известно, что по смерти вождя своего, Германариха, - пишет Иордан, - после отделения и ухода везеготов, они [остготы] остались в той же стране, подчиняясь господству гуннов, хотя и тогда Амал Винитар сохранял знаки своей государственной власти. Он хотел подражать доблести деда Вультульфа и, хотя уступал счастьем Германариху, однако возмущался своим подчинением власти гуннов. Желая мало-помалу освободиться от них и стремясь проявить собственную доблесть, он двинул боевую силу в пределы антов и напал на них. В первом столкновении он потерпел поражение, но затем повел дело храбро и ради наводящего ужас примера распял вождя их, по имени Божа, с сыновьями и 70 старшими вельможами, чтобы трупы повешенных как ужасный пример удваивали страх покорившихся. Но не успел он продержаться с такою независимостью и года, как вождь гуннов Баламбер… повел войско на Винитара [который] и пал в битве…».
Таким образом, германцы, как правило, долго и упорно сопротивлялись завоевателям, славяне – сравнительно быстро уступали.
Неудивительно, что совершенно различными оказались и модели германской, с одной стороны, и славянской, с другой, экспансии на территорию Римской империи.
Германцы, как известно, завоевали Западную часть Римской империи, после чего основали там свои государства — многочисленные варварские королевства.
Славяне же просто постепенно заселяли византийские земли «явочным порядком». То есть мощного самостоятельного завоевательного натиска на Византию со стороны славян – южных и восточных, – сопровождаемого стремление создать свои государства, не было. Имели место множественные набеги и постепенная инфильтрация – правда, зачастую очень глубокая, в районы Аттики и Пелопоннеса.
Однако созданные славянами на Балканах государства – «склавинии» очень быстро попали в зависимость от Византии либо германцев. Вторжение славян вглубь Византии происходило, в основном, «под прикрытием» сперва германцев и гуннов (протоболгар), а затем Аварского каганата, от которого славяне попали в зависимость во второй половине VI в. – первой половине VII вв.
Одним словом, славяне чаще и легче подчинялись воинственным народам и государствам, нежели германцы, которые либо становились союзниками более сильных соседей, либо уходили на новые территории, либо гибли, однако практически никогда не превращались в данников и не мирились с рабским статусом.
В отличие от них, славяне очень часто оказывались в зависимом положении – от готов, аваров, хазар, франков, византийцев, позднее – варягов.
Так, в VI в, славянское племя дулебов попало под власть пришедших из Азии аваров – Повесть временных лет называет их «обрами». Знатные обры развлекались тем, что впрягали славянских женщин в повозки вместо лошадей и катались.
Примечательно, что в европейский лексикон понятие «славянин» (sklavin), несколько видоизменившись, вошло в значении «раб» (sclavus, esclavo, slave). Дело в том, что огромное количество славян фигурировало в ту пору в качестве «живого товара» на невольничьих рынках Константинополя и Востока. Судя по всему, славянские воины и вообще славяне довольно часто попадали в плен, предпочитая прагматически приспосабливаться к обстоятельствам, вместо того чтобы «геройствовать до конца», сохраняя свою варварскую честь. Это не означает, разумеется, что славяне вовсе не ценили свободы. Тот же Маврикий свидетельствует:
«Племена Славян и Антов ведут одинаковый образ жизни, у них одни нравы, любят свободу и не склонны ни к рабству, ни к повиновению, храбры, в особенности в своей земле, выносливы – легко переносят холод и жару, недостаток в одежде и в пище».
Однако, судя по всему, храбрость и свободолюбие славян уменьшались по мере отдаления от «своей земли», в итоге чего они превращались в сравнительно легкую военную добычу, а затем и в «живой товар».
Для сравнения возьмем этимологию другого «общеевропейского» слова — franco. Как известно, франки — одно из самых известных и успешных германских племенных объединений (положившее начало становлению трёх крупнейших европейских стран — Франции, Германии и Италии). В раннем средневековье этот этноним порой использовался для обозначения всех западных европейцев. Но что стало в итоге обозначать слово franco, помимо упомянутого этнонима? Оно в итоге стало означать: «свободный».
Да и исходное, аутентичное, значение обоих этих слов тоже весьма показательно. «Славяне», «словене» — это просто люди, говорящие посредством понятных друг другу слов, то есть на понятном им самим языке – в противовес, допустим, непонятным «немцам», — «немым». А слово «франк» имеет выраженный воинственный оттенок и происходит от древнегерманского слова frekkr, что значит «храбрый», «отважный».
Конечно, и германцы, и славяне не были одинаковыми. Например, лютичи (полабский племенной союз, куда входили западнославянские и литовские племена) были так прозваны за свою боевую лютость и свирепость, а их тотемом был волк – по уровню своей воинственности они мало отличались от германцев и, не желая ни покидать занятые земли, ни становиться в зависимое положение, позднее, под натиском соседей-немцев, практически полностью германизировались.
Однако в целом славяне сравнительно легко покорялись и признавали над собой протекторат со стороны более воинственных этносов.
Сказанное выше, разумеется, не следует истолковывать в духе «расовой теории», согласно которой народы якобы делятся на «высшие» и «низшие». Речь идёт лишь о том, чтобы на основе фактов указать на некоторые особенности исходной характерологических черт, которые были присущи разным народам, а также на возможные причины того, почему их судьбы в дальнейшем стали складываться по-разному.
(Продолжение следует)