Поздний зимний вечер. Вязкие, как карамель, пробки сковали городские артерии дорог. Февральские метели в этом году берут своё, окутывают белым пушистым одеялом промерзший лес из стекла и бетона, завывают в тон спешащих на помощь сирен, делая людей заложниками своих собственных машин на долгие тягучие минуты, или даже часы…
А в тёплой, уютной студии, расположившейся в правой части старинного дворянского особняка, снова задерживается за срочным проектом голубоглазая брюнетка, Маша. Из-за каре и любви к беретам друзья прозвали её Мари.
Клиент уезжает в неплановую командировку и срочно ждёт окончательную версию дизайн-проекта своей квартиры, беспощадно отнимая у неё время, ужин и даже сон.
Студия уже давным-давно опустела, прошло, наверное, уже часа два с последнего «пока». Радио молчит. Только и слышно, как за окном бушует стихия, ударяя в окна, устраивая сумасшедшие пляски у фонарных столбов, просачиваясь в каждые щели.
В верхнем правом углу рабочего монитора - 23:30. «Пожалуй, сделаю себе кофе», - думает она, встаёт из-за стола и направляется к кофемашине. Вдруг оживший чудо-аппарат наполняет приятным шумом спящую комнату, бодрящий аромат заполняет всё лофтовое пространство. Кажется, что даже стрекозы на огромной картине взмахнули прозрачными крылышками, очнувшись от глубокого сна. Кофе готов, и в студии вновь воцаряется тишина.
Бросив, будто украдкой, взгляд в окно, поёжившись от воображаемого холода, что бесчинствует снаружи, Мари снова возвращается в свой параллельный мир симметрии, правильных цветовых сочетаний и красивой функциональности. Время словно остановилось среди параллельных линий и правильных углов. Недопитый кофе в чашке безнадежно остыл. Прошла, как будто бы, целая вечность. Она устало потирает глаза, бороться со сном становится всё тяжелее. «Всё, еще один замер, и домой», - уговаривает она саму себя и закрывает на мгновенье глаза…
— Настасья, где серебряная посуда? Неси сюда! - звенит властный женский голос, через секунду обрушиваясь причитаниями.
«Что это сейчас было?» - задаётся вопросом испуганная Мари. Медленно и тихо, стараясь не создавать ни звука, она продвигается к почти винтовой лестнице, соединяющей цоколь и второй этаж, прислушивается. Всхлипывания, разбавленные металлическим звоном, доносятся снизу.
«Кто-то есть внизу», - с ужасом признаётся себе она, - «в такое-то время?! Да ещё и в истерике». Немного успокоившись, она решается поддаться своему любопытству и спуститься в цоколь. Осторожно снимает ботинки, чтобы чугунные ступени лестницы её не выдали. И, едва дыша, крадётся вниз. С каждой ступенькой шаг её замедляется, а сердце стучит так громко, что даже среди всего этого звона услышать его не составит никакого труда. Просто с каждым шагом Мари всё чётче видит то, во что нельзя поверить.
Цоколь её студии давно был подвалом. Ещё во времена Романовых было принято решение поднять уровень этой улицы, чтобы возвести мост и соединить два берега реки. Тогда и засыпали первые этажи доходных домов, банков, лавок, трактиров и всего остального, что когда-то было там возведено.
А сейчас перед ней открывается не подвал, а самый настоящий первый этаж. Куда сквозь окна заглядывают потускневшие фонари, в стёкла нещадно бьёт мокрый снег, а дверь, которой там уже лет сто не было, содрогается от нервного и беспокойного стука.
— Настасья! Что стоишь столбом? Отопри дверь! - высокая худощавая дама с аккуратно уложенными волосами и в чёрном с оборками платье встаёт из-за круглого с вышивкой стола, возле которого небольшими горками лежит посуда, берёт высокий серебряный подсвечник и направляется ко входу, куда уже побежала молодая девушка в простом сером убранстве и густой русой косой.
Настасья не сразу справилась с тяжёлым засовом, но немного погодя железяка сдалась под её напором и съехала в сторону. В дом быстрым шагом вошёл высокий молодой мужчина, смахивая с пальто налипший мокрый белый воротник.
— Мама, у нас мало времени, собирайтесь, - громко и уверенно объявляет он. Немного погодя, опустив голову, добавляет, только гораздо тише - Мама, берите только самое необходимое. Перевозить все Ваши богатства уже не предвидится возможным. Нас инкогнито перевезут в Париж завтрашним поездом. А здесь со дня на день грянет революция.
Женщина громким шипением всех её юбок падает камнем на колени, закрывает глаза ладонями и бессвязно выкрикивает какие-то фразы вперемешку с французским.
— Мама, сейчас не время, - берёт её за локоть и помогает подняться, - наших сбережений нам хватит на первое время, да и серебро в нашей парижской квартире сможет прокормить нас ни один год.
— Ты прав, мой свет, - вздыхает женщина и кивает в сторону девушки, - Настасья, неси мои украшения и саквояж.
Мари вжалась в стену и завороженно наблюдает за происходящим. Настасья стремглав проскочила мимо неё вверх по лестнице, больно ударив своей толстой косой. Но её не заметила.
В это время хозяйка дома подошла к камину и, посмотрев по сторонам, нажала на какую-то закорючку каминного узора, что вызвало противный механический скрежет. И вдруг стена раздвинулась, обнажив полупустой тайник.
— Ого! - прошептала Мари, но вовремя закрыла себе рот рукой, вновь приростая каждым сантиметром к тёмной холодной стене.
Лестница задрожала, Настасья бежала вниз с большим саквояжем в одной руке и со стопкой круглых шкатулок в другой. Мари закрыла глаза, с ужасом ожидая своего неминуемого разоблачения. Но горничная знала этот дом прекрасно. В кромешной темноте (ведь свечи горели только внизу) безошибочно пересчитывала ногами ступеньки, грациозно входя в повороты круглой лестницы, она пронеслась лёгким бризом мимо Мари, не коснувшись ни её, ни стен, ни перил.
Гостья из будущего громко выдохнула, вздрогнув от собственной неосторожности. Женщины увлечённо раскладывали шкатулки на столе и, к облегчению Мари, ничего не услышали. А молодой господин резко обернулся и долго всматривался в темноту лестничного лабиринта, заглядывая ей прямо в душу.
«О, Боже, какой же он красивый!..» - подумала она, и приятная дрожь растеклась по всему её напряженному телу, расслабляя мышцу за мышцей. И ей даже на секунду показалось, что он ей учтиво, как будто бы в знак приветствия, кивнул. «Ну нет, это какое-то безумие», - словно убеждая себя, подумала Мари и, немного погодя, добавила, - «Как и вся эта история».
Тем временем, госпожа держала в руках одну из шкатулок с украшениями, где на красном бархате аккуратно лежали бусы из жемчуга, две золотые подвески с камнями, серьги и пара колец. Женщина печально прощалась с ними, как будто знала каждую свою драгоценность по имени и догадывалась, что больше их никогда не увидит.
Покачав головой, словно развеивая какие-то внезапно нахлынувшие воспоминания, госпожа захлопнула крышку шкатулки и решительно унесла её к тайнику. То же самое она проделала со второй шкатулкой. Третью открыла, лишь чтобы убедиться, что это именно она. Быстрым взглядом «поздоровалась» с шикарной сверкающей брошью, бриллиантовым колье и тремя золотыми перстнями с рубином, изумрудом и сапфиром. Закрыла и упаковывала в саквояж. Туда же со звоном полетела серебряная посуда: ложки и вилки, пара подносов и 6 рюмок, инкрустированных драгоценными камнями. Сверху, чтобы скрыть свой статус, она тщательно укрыла содержимое двумя шерстяными шалями и захлопнула сумку.
Настасья, не теряя времени даром, с вышколенной осторожностью сложила оставшуюся посуду и фарфор в тайник. Господин снял картины со стен и с почтением к их ценности бережно отправил их к украшениям и посуде.
— Вот, пожалуй, и всё, - минорными нотами прозвучал его приятный голос. Женщины набросили пальто и головные уборы. Он закрыл тайник, взял саквояж и исчез за дверью, запустив стихию внутрь. Женщины засеменили за ним, забыв затушить свечи.
А на полу, на том самом месте, где минуту назад стояла дорожная сокровищница, что-то поблёскивает.
Мари решила подождать немного. И только когда цокот копыт по ночной мостовой растворился в февральской пурге, она тихонько спустилась в чуть освещённую гостиную. Дрожащие хвостики огня танцевали на стенах причудливыми тенями. Комната застыла в пустой и безжизненной печали. Почти растаявшие свечи заплакали воском на белую кружевную скатерть. Даже старый деревянный пол, погружённый в прощальную тоску, непреклонно молчал под ногами Мари.
У стола она присела и взяла в руки маленький блестящий медальон, на обратной стороне которого едва читалась выгравированная надпись. Свет, словно в агонии, взялся плясать и извиваться, пока не погас совсем.
В густой темноте Мари побрела наверх, оступилась и упала на пол.
****************************************************************************************
От ночной вьюги не осталось и следа. Чистое синее полотно застелило всё небо. Яркое зимнее солнце отражалось от пушистого снежного покрывала - единственного напоминания о вчерашних проказах вьюги.
Игривый луч добежал до лица Мари. Она прищурилась и медленно открыла глаза. Перед ней куча бумаг, разбросанные ручки и карандаши, чашка с недопитым вчера кофе, монитор с почти законченным проектом. Оказывается, вчера она заснула прямо за столом.
- Приснится же такое! - она подносит руки к лицу, чтобы потереть глаза, и в изумлении понимает, что в правой руке сжимает небольшой блестящий медальон, на обратной стороне которого написано: «Теперь ты знаешь, где меня искать».