Холера в Москве в 1830 году Предыдущая часть: Эпидемия холеры в Российской империи. Часть 3 Николай I приехал в Москву 29 сентября в 11 часов утра. На москвичей это произвело неизгладимое впечатление. «Нельзя описать восторга, с которым встретил Его народ; тех чувствований, которые изображались на всех лицах: радость, благодарность, удивление, доверенность, преданность. Все со слезами на глазах благословляли имя Царя добродетельного и великодушного, Который в такую важную минуту так утешал Своих верных подданных. «Помазанник Божий привез нам Божией милости», говорили они друг другу, и в сих словах должна заключаться святая истина. Станем молиться и надеяться». (газета «Северная пчела» № 121, С. 2) «Столица наша казалась пустою, мертвою, вдруг оживилась; забыли о холере, и самые трусы: все одним заняты: неожиданным прибытием Государя… Потом его величество поехал к Иверской Божьей Матери, где молился стоя на коленях. Несметная толпа сопровождала обожаемого Царя до дворца, где его величе
Холера в Москве в 1830 году
Предыдущая часть: Эпидемия холеры в Российской империи. Часть 3
Николай I приехал в Москву 29 сентября в 11 часов утра. На москвичей это произвело неизгладимое впечатление.
«Нельзя описать восторга, с которым встретил Его народ; тех чувствований, которые изображались на всех лицах: радость, благодарность, удивление, доверенность, преданность. Все со слезами на глазах благословляли имя Царя добродетельного и великодушного, Который в такую важную минуту так утешал Своих верных подданных. «Помазанник Божий привез нам Божией милости», говорили они друг другу, и в сих словах должна заключаться святая истина. Станем молиться и надеяться». (газета «Северная пчела» № 121, С. 2)
«Столица наша казалась пустою, мертвою, вдруг оживилась; забыли о холере, и самые трусы: все одним заняты: неожиданным прибытием Государя… Потом его величество поехал к Иверской Божьей Матери, где молился стоя на коленях. Несметная толпа сопровождала обожаемого Царя до дворца, где его величество изволил переодеться, принять Филарета и, надев ленту, пойти в собор. Тут встретил его митрополит со словами «благословен грядый на спасение града сего!». Из сборища вышедши, Государь поехал объезжать город, а после кушать изволил у князя Дмитрия Владимировича и сказывал, что дорога не хорошо, что ехать изволил 49 часов (поэтому, кажется, надобно бы заключить, что и дорога, и лошади были хорошо, напротив)». (переписка Александра Яковлевича Булгакова с братом, письмо от 30 сентября 1830 г., журнал «Русский архив», 1901 г., С. 515)
Митрополит Московский Филарет в своей речи, обращенной к Государю императору, подчеркнул, что цари зачастую «любят являться Царями славы… Ты являешься среди нас, как Царь подвигов, чтобы опасности с народом твоим разделять, чтобы трудности препобеждать». В общем, древняя столица ликовала и до такой степени воодушевилась приездом Николая I, что некоторые горожане занялись благотворительностью и волонтерством.
«Все обыватели друг перед другом спешат на помощь ближнему: одни вызываются в помощники к начальствующим, другие предлагают свои дома безденежно под больницы, третьи жертвуют деньгами, вещами. Студенты университетские и академические напрашиваются даже в больницы служить и помогать зараженным. Граждане Московские следуют примеру своего Государя». (газета «Северная пчела» № 121, от 9 октября 1830 г., С. 3)
Алексей Александрович Пашков узнал постфактум, что стал участником благотворительной акции и его дом начали использовать в качестве госпиталя для холерных больных. Но человек не растерялся и 12 октября 1830 г. написал благодарственное письмо Московскому военному генерал-губернатору Д.В. Голицыну:
«Получил извещение от управляющего моим московским домом, что на Знаменке, в 5-е число октября месяца, полицией заняли оный мой дом под больницу. – Сужу, что полиция без приказания Вашего Сиятельства, сего не могла сделать. Сие побудило меня принести Вашему Сиятельству всенаипокорнейшую мою благодарность. Сим милостивым распоряжением вашим сделали меня участником для блага общего угодить Государю Императору, и для пользы Государственной в таком важном случае, где смертность губит народ; повторяю всепокорнейшую мою благодарность».
«В несколько дней собрано было 12 тысяч рублей деньгами и на 10 тысяч разных вещей, припасов и мебелей, необходимых для больницы. А.А. Пашков пожертвовал для оной огромный, прекрасный свой дом на Моховой, одно из отличных зданий в Москве» (газета «Северная пчела» № 142, от 27 ноября 1830 г., С. 4)
Во избежание распространения заразы за пределы Москвы император принял решение с 1 октября 1830 года ограничить передвижение, то есть никого не впускать в город (кроме повозок с товарами первой необходимости) и никого не выпускать за его пределы. Для торговли были выделены специальные отдельные площадки.
«Из мест, где находится оцепление здешней столицы, получили мы достовернейшие известия, что приняты все возможные меры, к охранению Санкт-Петербурга от завезения сюда холеры. Учреждена двойная военная цепь по всем идущим в сию столицу дорогам. Опытные и неусыпные генералы командуют сим кордоном. По всем сухопутным и водяным путям разосланы Его Императорским Величеством Флигель-Адъютанты, для ближайшего надзора за исполнением благотворных мер, и для немедленного донесения обо всем случающемся Государю Императору, беспрерывно пекущемся о благоденствии и спокойствии своих верноподданных». (газета «Северная пчела» № 122, 11 октября 1830 г., С. 5)
«Меры предосторожности будут умножены. С завтрашнего дня прервется совершенно сообщение города со всеми губерниями… Ты спросишь, любезнейший друг, отчего последовало все это? Право, не знаю. Пусть покажут мне одержимых холерою, я охотно стану ходить за ними. Не явное ли это противоречие? Холера существует, т.е. чума: так зачем же допускать скопища в Кремле? Я теперь оттуда, видел крестный ход и народу, конечно, тысяч двадцать. Ведь это: сообщать, распространять заразу! Я замечаю, что страх в дворянстве; а народ мелкий покоен, а кажется ему-то бы и бояться, но у него видно более здравого ума». (переписка Александра Яковлевича Булгакова с братом, письмо от 1 октября 1830 г., журнал «Русский архив», 1901 г., С. 516)
Но были и такие горожане, кого визит императора больше напугал, чем успокоил. Далеко не все были в восторге от введения пропускного режима.
«Но, увы, его [государя] присутствие, столь нам дорогое, усилит наши страхи, потому что в те три дня, что он в стенах Москвы, болезнь, если верить обнародованным отчетам, растет, и предосторожности принимаются с такой строгостью, которая только еще больше пугает. Со вчерашнего дня [1 октября] Москва заперта; в течение 12 дней ее покинуло 60 тысяч человек. Теперь никто не выедет и не въедет без нового распоряжения». (Из писем Ф.Л. Кристина к графине С.А. Бобринской, письмо от 2 октября 1830 г. журнал «Русский архив», 1884 г., С. 141)
Но за взятку проехать можно было.
«Город оцеплен, но не так, чтобы нельзя было пробраться через заставу, потому что за деньги можно войти и выйти. Плохо приходится только людям, едущим в экипажах, потому что они должны иметь дело с начальником заставы, которого нельзя подкупить как полицейских дрануг, набивающих себе карманы от бедных крестьян. Стало быть, эта мера цели своей не достигает, а производит только раздражение всеобщее, и если еще несколько дней ее не отменят, то можно опасаться тяжких последствий. Местные жители до того встревожены, что в первый же день хотели пройти заставу насильно. Благоразумный комендант велел пропустить их и даже не донес о том». (Из писем Ф.Л. Кристина к графине С.А. Бобринской, письмо от октября 1830 г. журнал «Русский архив», 1884 г., С. 143)
«Прокалывают письма как из чумного города, а другие важнейшие меры пренебрегают; в заставах смотрят строго за выезжающими и въезжающими, кои не откупаются деньгами, а между тем пешие уходят со всех сторон, перелезая через вал». (переписка Александра Яковлевича Булгакова с братом, письмо от 10 октября 1830 г., журнал «Русский архив», 1901 г., С. 527)