Александр Григорьевич Лукашенко под занавес своей политической карьеры решил стать достойным украшением музея, экспонатом с табличкой «как не нужно делать».
Начнём издалека. Управление – это вовсе не менеджмент, подразумевающий ношение костюма, посещение фуршетов и перерезание красных ленточек. Управление есть тяжёлый труд, требующий ежедневного повышения квалификации. Однако некоторым кажется, что единственной задачей управленца является сохранение своего положения в социальной иерархии любой ценой. Проще говоря, я выбился наверх и никого сюда больше не подпущу. А дальше срабатывает классический синдром манагера – держать подле себя сплошь услужливых, но глупых, корыстных, амбициозных. Команда типичного манагера всегда состоит из лизоблюдов и карьеристов. Тут у манагера возникает дилемма, которую никто не в силах разрешить: либо подбирать кадры глупее себя и надеяться, что они не смогут устроить заговор, либо укомплектовать окружение умными и каждодневно трястись от ужаса, что свергнут. Обычно выбирают первое.
Александр Григорьевич, не мудрствуя лукаво, пошёл проторенной дорожкой манагеров и пришёл в тот же тупик. Положиться не на кого, доверять некому, спросить совета не у кого.
Управленец волею обстоятельств вынужден учиться, учиться и ещё раз учиться. С одной стороны, чтобы повышать качество управления, с другой – чтобы находящиеся рядом, даже тщась занять тёплое местечко, не могли этого сделать по причине отставания в знаниях. Постоянная учёба позволяет управленцу оставаться на коне, тогда как человек с менталитетом манагера попросту вытравливает все ростки потенциальных рисков своему положению. Это ошибочно называют диктатурой, но диктатура – нечто другое.
Александр Лукашенко следовал заветам виднейших манагеров: никаких других мнений, никаких обсуждений, «государство – это я!». На политическом поле Белоруссии, кроме Лукашенко, нет ничего и никого, потому что кроме Батьки не должно быть никого, даже отдалённо напоминающего будущего руководителя государства.
Именно манагерское мышление год за годом перекашивает восприятие мира, переводя внимание от работы с управляемым объектом к сохранению и упрочению своего положения. Для манагера своё кресло превыше всего, профукать управляемый объект – ничего не значащий побочный эффект, даже такая мысль в манагерскую голову не может прийти, потому что голова занята только собой.
Президенту-манагеру класть с высокой колокольни на народ и экономику, на внешнюю политику и инфраструктуру. Всё, что делает манагер, делает только исходя из своего понимания своей краткосрочной выгоды. Если мэр города приказывает заасфальтировать улицу от своего дома к мэрии, то вовсе не потому, что озабочен интересами жителей. Конечно же, дорогой могут пользоваться и другие люди, и кто-то из них даже подумает «какой хороший мэр – о людях заботится, вон, дорогу сделал!», тогда как на самом деле ни о каких людях мэр даже не думал. Просто текущее совпадение интересов.
Именно такими совпадениями является всё хорошее, что сделано Александром Григорьевичем для Белоруссии и отношений Белоруссии и России. Это просто побочный эффект.
Но таким же побочным эффектом является потворствование местечковому национализму, ограничение вещания иностранных СМИ, торможение интеграционных процессов, стимулирование недовольства в народе. Речь, разумеется, не о пресловутой «несменяемости власти», а о качестве этой власти. Власть, которая развивается, эволюционирует, обучается, вряд ли вызовет недовольство у масс, будь она хоть монархической. Но манагерская власть с каждым днём всё больше теряет связь с объектом управления, замыкаясь на себе. Любые проявления недовольства со стороны управляемого объекта беспокоят манагера лишь постольку, поскольку потенциально несут риск креслу, и только поэтому должны быть подавлены.
Манагер никогда не станет разбираться, вникать, почему и кто недоволен, а просто заткнёт рты или отрубит головы.
В ходе своего жизненного пути, совпавшего с президентством, Александр Григорьевич старательно шёл к цели укрепления и упрочения своего социального статуса в управляемом объекте, дабы никто и никогда не обошёл его на повороте. А, поскольку эта позиция изначально деструктивна, то с годами накапливались управленческие ошибки, которые постепенно превратились в критическую массу.
Манагер не допускает ошибок, а всякий, кто так считает, является врагом манагера и подписывает себе смертный приговор.
Если бы Александр Григорьевич вместо того, чтобы трястись за своё сытное место с привилегиями, рост над собой, читая книги, то не опасался бы никакой конкуренции, а специально взращивал бы её, чтобы перед каждыми выборами показывать электорату – смотрите, какое изобилие кандидатов, но куда им против меня?..
Если бы Александр Григорьевич ради сиюминутных интересов не пытался периодически угодить то Западу, то Востоку, а единожды и окончательно определился с вектором политики, то и внезапных сюрпризов на внешнеполитической арене не последовало бы.
Если бы Александр Григорьевич держал руку на пульсе народных настроений, то мог бы не только предупреждать негатив, но и изящно направлять протесты в конструктивное русло. Хотите свободы – вот вам квартал, самоуправляйтесь, там не будет ни милиции, ни скорой, ни коммунальщиков, ни дворников. Даже самые рьяные оппозиционеры разбегутся через месяц под уютное крыло тоталитарного государства. Людям свойственно не замечать преимуществ государства, даже самого ненавистного, пока они не оказываются лишёнными этих преимуществ.
Если бы Александр Григорьевич не пытался заигрывать с откровенными врагами Белоруссии, одновременно гадя в сторону самую дружелюбную, твёрдо зная, что с той стороны ответочка не прилетит, то и враги не имели бы такой вольницы на территории Белоруссии, которую имеют.
Если бы Александр Григорьевич занимался самообразованием, то знал бы, что сила управленца – в кадрах, и старался бы окружить себя высоконравственными, компетентными советниками, а не чураться их.
К большому сожалению, там, где властвуют манагеры, плохо становится не только манагерам.