Мистическая история.
Анна, начиная с осознанного возраста, понимала, что придется платить за все. Каждое мгновение ее жизни она видела то, что было скрыто от других. Она никогда не встречала себе подобных людей. Каждая ее мечта исполнялась. Любое, случайно оброненное слово превращалось в реальность. Она боялась плохих мыслей и снов, потому что видела то, из чего они состоят, и как воплощаются, обретая формы. Все мысли: ее и других людей стелились перед ней на шелковом ковре чудесными узорами и образами. Этот затейливый ковер виден только ей одной. Жизнь текла не за стеклами окон, а прямо перед ней, на полу, на стенах, повсюду, куда не обратился бы ее взгляд. Жизнь текла в ее венах, мышцах, в сердце, голове, в животе.
Папа потрепал ее по голове и тяжело вздохнул, пряча глаза. Анна не винила его в том, что он больше не мог этого делать. Он, как и мама ее боялись.
— Когда ты вернешься? — Аня скручивала тоненькими пальчиками густые волосы на руке отца в смешную сосульку.
— А я вернусь? — большой и сильный отец улыбнулся, глядя на нее сверху и натягивая куртку.
— Сегодня да, — Аня вздохнула и прижалась щекой к его бедру.
Она не хотела ему говорить, что он тает на ее ковре чувств. Его лицо медленно стирается.
Отец взял ключи и, подмигнув дочери, кивнул в сторону гостиной.
— Я там тебе сюрприз оставил. Если найдешь — твой, а не найдешь, то сам съем.
— Ты же знаешь, что найду, — пожала плечами девочка.
Она оглянулась на свой “ковер”. Конфеты. Папа их положил под подушку на диване. Вкусные конфеты. Те самые, которые она видела вчера в магазине и захотела попробовать. Опять желание исполнилось.
— Папа, может, ты их заберешь на работу и угостишь дяденек, с которыми работаешь?
— Нет, солнышко. Я их тебе купил. Кушай на здоровье, — прошептал ласково отец и, чмокнув дочь в лоб, вышел. — Пока. Вечером шахматы?
— Да, — вяло откликнулась Аня и с тоской проводила взглядом закрывающуюся дверь.
Она несколько минут стояла у двери, вслушиваясь в гудение лифта. Потом медленно развернулась и, шаркая стоптанными тапочками, направилась в гостиную. Без желания подняла пульт и включила телевизор. Мультфильмы ее не радовали. Наивные зверюшки с человеческими голосами, ходящие на задних лапках, наполняли каждую секунду своего существования нелепыми хлопотами, словно, пытаясь оправдать свое десятиминутное явление на экранах. Так и есть: они оправдываются перед жизнью бесполезной суетой. Впрочем, как и все живые люди. Даже такой сильный папа оправдывается перед жизнью, покупает делами, действиями право существовать.
А что будет, если не оправдываться перед жизнью и ничего не делать? Что случится?
Аня села на диван и, расслабившись, представила, что проведет всю свою жизнь вот так, без дела, без мыслей, без желаний, без суеты, игр, разговоров…
Нет. Ничего не выйдет — тело продолжает дышать, поднимая ребра; в руке стучит легкий пульс; во рту образуется слюна, которую нужно сглотнуть; глаза моргают; нос чует запахи; уши слышат голоса соседей и машины за окном.
Чтобы понять, как не оправдывать свое существование, нужно отключить все, совсем все тело. Тогда оно умрет. Значит, смысл жизни состоит в том, чтобы каждую секунду оправдываться? Оправдываться за то, что ты появился и есть. И оправдание это начинается еще в мамином животе?
Аня видела, как шевелился живот молодой женщины, которая ждала малыша. Значит, этот малыш уже платит за жизнь. Он шевелится, чтобы оправдывать свое существование.
Девочка поднялась и подошла к аквариуму. Приставила палец к стеклу и фыркнула на одну из рыбок, имитируя стрельбу из пистолета. Рыбка перевернулась и повисла на поверхности воды. Она больше не дышала и не двигалась. Вернуть рыбке право оправдывать свое существование не получится. Аня много раз пыталась вернуть к жизни мертвых птиц, мышек, рыбок, но ничего не выходило. “Ковер чувств” рисовал только живое на своей поверхности. Мертвое исчезало с его поверхности или становилось серым и тусклым, а со временем расплывалось, теряя очертания.
— Прости меня, рыбка. Я бы очень хотела научиться возвращать всем жизнь, а не только отбирать. Но даже врачи не всегда могут вернуть к жизни.
Аня выловила сочком мертвую рыбку и спустила ее в унитаз. Крошечный трупик унесло мощным потоком воды. Ковер снова ожил, рисуя страшные картины и заставляя девочку схватиться в ужасе за голову. Аня тяжело дышала несколько мгновений, а потом ковер потух, забрав с собой последние абрисы дорогого лица. Ковер скоро совсем сотрет их из памяти. Напомнят только фотографии и мама.
Едва Аня перевела дыхание, как ковер снова задвигался. Тонкая, едва ощутимая волна сквозила полотном прямо в Аню, приближаясь, уплотняясь, заполняя собой все тело девочки. В возникающих образах шевелились деньги, вода, пища, ритмичный стук каблуков. Сердце учащенно забилось: мама возвращается с работы. Ей выдали премию. Она заходила в магазин за продуктами. Комната наполнилась ароматом ее духов. И страх. Большой, толстый страх глумливо усмехался, зная, что Ане предстоит сказать маме о смерти папы.
Три, два, один. Дверь открылась. Мама устало сбросила туфли, поцеловала дочь в лоб и прошла на кухню с большой сумкой. Она что-то говорила, но Аня ее слышала, как радио за стеной: звук есть, голос есть, а слов не разобрать.
— Мама, — с трудом выдавила девочка, — папа не вернется. Он погиб. Полчаса назад его сбила машина. Сейчас он в белой машине. Его везут в больницу. Но он мертв.
Мама резко развернулась. В ее расширенных глазах дочь видела ужас и ненависть.
— Ты опять за свое?! — закричала она и, подлетев, схватила ее за плечи. Она с силой трясла ее, крича:
— Что ты несешь?! Ты бабушку в гроб загнала, своего старшего брата, а теперь отца? Врешь! Врешь!!! Он не умер!
Аня упала, вырвавшись из ее хвата. Она отползала от обезумевшей матери и молча смотрела на свой ковер чувств, не замечая, что ее взгляд стал отчужденным, холодным и бессмысленным. Мама остановилась, задыхаясь от страха. Глаза дочери, ее выражение лица сводили ее с ума. Дочь ненормальная!
Женщина качала головой, пытаясь избавиться от липкого ощущения правоты Ани, от взгляда которой наворачивались слезы боли. В душе внезапно разверзлась бездонная пропасть, в которой не было больше мужа. Аня не врет. Ее дочь — истинное проклятие, исчадие Ада!
— Ты… Ты чудовище! Зачем? Зачем ты это делаешь?! Как?! Почему?! Хватит!!! Остановись!!!
Аня тихо и медленно поднялась и пошла в свою комнату. Проклятый ковер не гас. Он по-прежнему выворачивал наизнанку чужие жизни. А она так надеялась, что мамина боль сотрет ковер, выбьет его из Аниной жизни.
Мама с криком бросилась из квартиры, и в этот момент Аня увидела Ее. Она стояла в проеме детской комнаты, и она была частью ковра чувств. Высокая, серая женщина без лица. Она беззвучно обошла замершую девочку и застыла за ее спиной, словно тень.
Время шло. Менялись декорации и актеры театра, где за жизнь приходилось постоянно оправдываться любыми действиями.
Явление серой женщины изменило ковер чувств. Он стал более динамичным. Он давал Ане все, чего ее душа желала или желал кто-то, находящийся рядом с ней. Но и расплата следовала почти сразу, отбирая жизни, здоровье или разлучая семьи. В школе Аню прозвали золотой рыбкой, заметив, что ее присутствие всегда и бесповоротно приводило к невероятным успехам и победам, а поражения и потери, следующие позже, никто не замечал, ослепленные радостью победы. Вокруг Ани постоянно находились люди, словно голодные вороны, обдирая с ее дыхания и тепла от тела свершение своих желаний. Каждое воплощение мечты остужало ее душу и тело, которое становилось все более холодным и бесчувственным. Холод лился из больших зеленых глаз девочки, пугал тех, кто не искал победы легким путем, кто точно и наверняка знал, что за исполнением любой мечты стоит труд, порой, многолетний и тяжелый. Но большинство людей стремились к Ане, не пытаясь анализировать причинно-следственные связи, будто бы ослепшие мотыльки, они летели на ее ледяной свет волшебства мгновенного исполнения желаний. А серая женщина за ее спиной, невидимая страждущим, победно взирала на девочку сверху и ухмылялась.
Аня почти не училась в школе, но посещала ее с завидной регулярностью. Ей не ставили плохих отметок, конфликты, словно живые существа, избегали встречи с ней, как и любые неприятности. У нее не было недоброжелателей, а если кто и завидовал, то просто, не подходили к ней. Девочка знала, что такова ее жизнь. Другой жизни она не ведала. Она шла по рукам Фортуны, плыла по ее волосам, купалась в ее слезах, носила ее одежды, ела ее пищу, дышала ее воздухом. Все видели сияющую сторону ее удивительного феномена, и никто не хотел видеть черноту другой ее стороны, где в ледяную бездну расплаты падали добровольные жертвы ее фанатов, следующих за ней попятам.
Аня вошла в квартиру и, бросив школьный рюкзак на пол, замерла, вслушиваясь. Мама готовила обед. Так непривычно тихо без папы. Тяжело вздохнув, девочка вымыла руки и вошла в кухню.
— Привет, мама.
— Привет. Как день прошел? — мама стучала ножом, нарезая огурцы и, потому, Аня с трудом расслышала ее.
— Все хорошо. Ты же знаешь.
— Садись. Сейчас суп подогрею.
Мама вела себя так, словно ничего не случилось. Она больше не плакала. Почти все время она проводила на работе, которую нашла вскоре после смерти папы. Работа была очень хорошая.
— Мама, — Аня подняла на нее уставшие глаза и потянула к себе горячую тарелку.
— Да?
— Мама, ты слишком многого хочешь для меня. Ты можешь перестать беспокоиться обо мне?
Мама оглянулась и качнула головой.
— Нет, Анюта. Ты — все, что у меня осталось. Я хочу, чтобы ты была счастлива. И я сделаю для этого все.
Аня без желания покрутила ложку.
— Мама, ты же знаешь, что папа тоже хотел, чтобы мы были счастливы. Он хотел исполнить наши с тобой желания быстро. Это плохо закончилось. Ты теперь повторяешь его ошибку. Так нельзя. Ты делаешь мне очень холодно.
Женщина замерла, опустив на стол нож, но не повернулась, опустив голову.
— Мама, мне не важно, в каких условиях мы живем, чем питаемся, что носим. Я очень хочу, чтобы ты была здорова и со мной. Всегда, пока совсем не состаришься. Мне хочется увидеть тебя, когда тебе исполнится сто лет, и чтобы ты была здорова. Мне, кроме тебя нечего терять. Я люблю тебя. Очень.
В этот момент серая женщина за спиной беспокойно обдала ее холодом, так как желания Ани и ее мамы не совпадали — мама не хотела цепляться за жизнь после смерти мужа. Она жила лишь до того момента, как дочь будет крепко стоять на ногах с собственным жильем и высшим образованием.
Аня смотрела на мамину спину и ждала ответа, крутя блестящей ложкой над столом. Не дождавшись ответа, она тихо добавила:
— Я так хочу, мама. Завтра тебя уволят с этой крутой работы. Ты снова станешь водителем поезда метро, как прежде. И ты поймешь, что твое здоровье разрушалось на этой работе, на которую ты сейчас ходишь. Пусть и платят там очень большие деньги, но мне они не нужны. Мне нужна ты, мама.
Женщина медленно повернулась. В ее глазах стояли слезы.
— Аня, я не знаю, что тебе сказать. Я так старалась устроиться в администрацию, чтобы ты ни в чем не нуждалась, чтобы была счастлива…
— Ничего не говори, — пожала плечами девочка. — Просто, знай, что я люблю тебя.
“И пойду против тебя, серая тварь, ради своей мамы” — мысленно добавила она и оглянулась на тень. Та чуть отстранилась, но не исчезла, шевеля жадными длинными пальцами, словно вязала новую каверзу из нитей судьбы. Аня знала, что у серой женщины нет выбора: она сделает так, как хочет девочка, вернет маму в метро и позаботиться о ее здоровье. Она ощутила, как тело снова холодеет — женщина забирала ее силы, чтобы исполнить желание.
— Как бы ты ни сопротивлялась, ты была и останешься моим орудием исполнения желания. Ты навсегда останешься золотой рыбкой для других, — прошелестело в голове.
Аня отвернулась. Взглянув на маму, она медленно кивнула, согласившись.
— Будь по-твоему, противная гадина, — прошептала она себе под нос.
С годами Анна забыла о своей неприязни к серой женщине. Она казалась частью жизни, как мебель в квартире, на которую не обращаешь внимания, а используешь по назначению и радуешься комфорту. Девочка, становящаяся девушкой, жила в свое удовольствие, но взяла за правило методично напоминать своей навязчивой спутнице о здоровье и благополучии матери. К ее пятнадцати годам страна изменилась: сменилось правительство, общество скатывалось в темную бездну поклонения западному идолу демократии, рэкета, проституции, взятничества и утешению в магии, колдовстве и уфологии. Так, Анна вместе с подругой впервые попала на семинар экстрасенсов, вовлеченная очарованием непознанным, где познакомилась с неким магистром магии Романом. Магистр, к ее удивлению, бравировавший своим уникальным даром ясновидения и способностью к общению с призраками и другими невидимыми сущностями, не увидел серую женщину за спиной девушки. Очевидная для Ани тень, ощутимая всей кожей, остужающая воздух вокруг, оказалась за пределами возможностей магистра.
Но Ане нравилось находиться в гуще событий на семинарах Романа. Занятия давали иллюзию причастности, оправданности существования, в чем девушка крайне нуждалась. И Роман оказался добрым и отзывчивым человеком. Его единственный недостаток заключался в его непогрешимой вере в свои действия, в вере в существование неких сущностей, невидимых человеческому глазу, а также в инопланетян. Он экзальтированно читал лекции, воздевая над головой руки, сверкая лихорадочными глазами. Но в его харизме и магнетизме сомневаться не приходилось — он притягивал людей, его хотели слушать, его слушали, к нему шли, к нему хотели прикасаться как к богу в живом теле. Он давал людям веру в то, что они нужны, что они что-то значат в этом мире, разрушенной стране. На его семинарах стремительно разрушались старые семьи, возникали новые. Люди объединялись в группы по интересам. Так начали образовываться спонтанные, почти шведские семьи, где не принято было компрометировать себя как не способного к любви человека. Все строилось на любви. Особенно ценилась платоническая любовь. Ее считали возвышенной, чистой, освещенной какими-то реликтовыми излучениями Космоса. А Анна стала для адептов примером платонической любви Романа к ней. Все старались брать с этой пары пример, однако же, сплетничая за спинами, выдумывая их отношениям несуществующие эпизоды о тайном сексе магистра со своей несовершеннолетней последовательницей, не покидающей его ни на секунду.