Из моей беседы с худруком театра имени Пушкина ЕВГЕНИЕМ ПИСАРЕВЫМ,,,
– Меня совершенно поразило, как еще при жизни Олега Павловича вы рассказывали, что он учил вас жесткости. Потому что для нас для всех Олег Табаков — это такой кот из Простоквашино. А вы говорили, что он заставлял вас увольнять людей.
— Он даже в книжке своей написал:
«Женька хороший, талантливый парень. Но очень интеллигентный. Ну, слишком уж мягкий».
Я не назову Олега Павловича жестким человеком. Он, конечно, был потрясающий руководитель. Все ведь знают его как гениального артиста и педагога, а для меня он в первую очередь лучший худрук и директор театра. А без жесткости это просто невозможно. Он восемнадцать лет руководил МХАТом, огромной машиной, где почти тысяча человек в подчинении.
И параллельно продолжал руководить «Табакеркой». Плюс какое-то количество фондов, советов, рабочих групп. А еще его колледж… Олега Павловича очень не хватает. Когда вспоминаю его, то сразу думаю о месте личности в истории. Нет уже такой фигуры.
Вот случается беда, что делать, никто не знает, все сразу врассыпную. Перезваниваемся трусливо, боимся испортить отношения. Он вообще не задавал вопросов. Набирал номер самого высокого чиновника:
«Это говорит артист театра и кино Олег Табаков. Надо артистам помочь. Надо еще то-то и то-то…»
Это просто был человек, который брал на себя ответственность. У Табакова была позиция.
— Вы берете на себя ответственность?
— Пытаюсь. «Кнут и пряник» — по-прежнему лучший метод руководства. Олег Павлович это делал просто идеально.
А Ширвиндт говорит:
«И что делать, если кнут в руках у пряника?..»
Не скажу, конечно, что я пряник. Но у меня кавказский темперамент. Я долго терплю, долго молчу, но если меня довести, мало не покажется.
Потом рассказывают:
«Ты такое говорил! Ты так орал! Было страшно!»
— а я и не помню, серьезно, было такое? Но, конечно, стараюсь над собой работать и не доходить до этого состояния.
— А как в принципе относитесь к запретам на использование ненормативной лексики в кино? В театре это еще достаточно свободная территория, то есть вы себе позволяете, наверное…
— В целом я противник мата. Театр Пушкина — зрительский театр, и место, и интерьеры соответствующие. Основа — классический репертуар. Ненормативная лексика здесь неуместна. Конечно, есть и театры экспериментальные, театры, которые базируются на современной драматургии, и так далее, и так далее… Но это всегда меньшее количество зрителей. Это всегда особенный зритель, который знает, на что он идет.
— А эта эпопея заокеанская с так называемым сексуальным харассментом? Вот дело Вайнштейна, весь этот нескончаемый сериал?
— Вера Валентиновна Алентова, наша ведущая актриса, которая уже больше 50 лет работает в Театре Пушкина и верна своему театру, иронизирует: «Странно у меня сложилась жизнь. Ты, Женя, мой восьмой художественный руководитель, и ни одного «Вайнштейна» не было. Ни одного». Менялись художественные руководители, раньше это вообще были просто боги. Ну, в советские времена все были Герои социалистического труда:
«И ни одного! Вот не о чем рассказать буквально. Только о работе».